Стационарный телефон зазвонил. И Митрофанов, не обращая внимание на то, что я ещё недоговорила поднял трубку и заговорил:
—Митрофанов слушает… Ага… Вашу мать. То есть, понял,—мужчина бросил трубку и повернулся ко мне, в голос вернулись подозрительность и напряженность,—где вы были сегодня в промежутке между половиной десятого и десятью?
—В институте. Что-то произошло?
—Что-то! Еще как произошло! Ваша начальница в больнице. На неё напал грабитель.
Вот это новость. На Ульяну напали. Снова. Стащи у неё сумку в подворотне спустя месяц, я бы задумалась, не связано ли происшествие с чередой смертей. Бывает. Но, черт возьми, на следующий день после самоубийства, когда ушедший по собственной воле берет на себя смертельные грехи. Что за ерунда?!
—Ладно, Последний вопрос. Имя Лопатина Глеба Валериевича вам знакомо?—вот уж точно оригинальный вопрос.
—Впервые слышу,—сказала я абсолютную правду.
—Ожидаемо. Все, опрошенные нами, ваши коллеги не признали факта знакомства с данным гражданином. Более того, мужчина числится без вести пропавшим,—следователь выложил на стол черно белую ксерокопию паспорта,—Может человека с фотографии узнаёте. Бывает же такое, что случайно приметили, крутится вокруг подозрительный субъект, а как зовут без понятия.
—Простите за любопытство. Откуда ксерокопия? Мужчина связан с убийством?
—Прощаю,—великодушно махнул рукой Митрофанов, за что удостоился презрительного взгляда,—мы обнаружили документ в квартире на Перовском проезде. Пока не установлено связан ли гражданин Лопатин с произошедшим. Обстоятельства пока выясняются и …
Стационарный вновь телефон затрезвонил. Кто-то из коллег разыскивал следователя. Я догадалась, потому что после содержательного разговора, со стороны Митрофанова состоящего из одних «Ага» и «Угу», он поднялся с места со словами:
—Сейчас буду,—у двери затормозил и обратился ко мне,—дождитесь меня и ничего не трогайте.
Какая женщина после подобной просьбы в приказном тоне откажет себе в удовольствии сунуть свой нос, куда ей только что запретили.
Беспорядок на столе полицейского доподлинно повторял мой собственный раскардаш. Даже чашка с двумя глотками кофе стояла в рискованном положении, опасно наклонившаяся кипа бумаг грозила скинуть чашку и вымочить рабочие документы в кофе.
Роль полставки при ней исполняла бордовая книжечка. Неизвестно, нечаянно ли следователь поставил бодрящий напиток на документ, или не хотел оставлять на казенной мебели круги.
Приподняв чашку, я аккуратно вытащила паспорт, умудрившись не опрокинуть копию Пизанской башни. Так я и думала. Удостоверение личности некоего Лопатина Глеба Валериевича, о котором и спрашивал меня Митрофанов.
Повинуясь необоснованному порыву я схватила бордовую книжечку и сунула в сумку.
В этот самый момент вернулся хозяин кабинета. Зевнув, он потянулся за новой порцией бодрости, отхлебнул и обратил на меня внимание:
—На чем мы остановились?
—Я сказала, что никогда не слышала о Глебе Лопатином и не видела человека с фотографии,—я протянула следователю ксерокопию, тихо радуясь, что он не заметил небольшого изменения в дизайн-решении рабочего места.
—Зачем вы тогда ждали меня?
—Потому что вы это приказали,—злорадно напомнила я.
—Свободна,—рявкнул следователь, и я вылетела из кабинета со скоростью пробки от шампанского.
Ехидно улыбнувшись, я отметила, что следующим в кабинет пригласили бессметного режиссера агенства «Вамс». Теперь до меня дошло, кого Генрих напоминает командирскими замашками и полной уверенностью в своей правоте. А нашего дорогого следователя. Вот бы приложить ухо к двери и подслушать, чья возьмёт. Да и спор упрямых, словно два барана, мужчин обещает быть жарким. Эх, жаль не выйдет. Пусть в коридоре много человек, занятых неотложными делами и обращающих на остальных ноль внимания, но девчонку нагло склонившуюся у двери следователя заметят и немедленно попросят на выход.