—Декорации разберём завтра. Катюха оживай из трупа в человека и свободна,—распорядился Генрих,—Ау, харе давить ковёр.
Актриса и не думала шевелиться. Изображение на экране не менялось. Темная комната с плотно задёрнутыми шторами. На столе догадались две последние свечи. На полу неподвижная фигура.
—Тьфу, опять аппаратура глючит.
—Генрих Львович,—заикнулась Роуз,—пламя колышется. Значит, видео идёт исправно, к тому же, Катя не отзывается.
—Тварь!—заорал режиссёр,—опять набухалась!
—Я трезва,—возмутилась подруга.
—Причём тут ты!—ещё больше разозлился начальник,—Актриса погорелого театра снова в стельку.
Режиссера я впервые увидела сегодня, но уже отметила явные проблемы с логикой. Катя справлялась со своей задачей. Возвращалась с подносом актриса твёрдой походкой. С чего в голову пришла идея о пьянстве. Девушка все время была на виду и выпила лишь чашку кофе. Если в порядке бреда предположить, что ясновидящая Катарина заполнила кофейник алкогольным напитком, зная, что должна «отравиться», прежде чем к напитку прикоснется гостья. Все равно выходит ерунда. Валентина бы учуяла запах алкоголя. Хочешь выпить потерпи пять минут, «умри», как следует, и свободна. Да и с чашки размером с напёрсток не могло так унести.
Схожая идея пришла и костюмеру:
—Может, кто-нибудь съездит и проверит, как бы чего не случилось.
—Не пори чепуху,—все ещё не отошёл режиссёр.
—Я серьезно,—не сдавался второй мужской голос,—она могла при падении неправильно сгруппироваться и головой удариться.
Связь на пару секунд прервалась. Видимо поломка оказалась серьезнее, чем показалось в начале, и группа до сих пор шатается вокруг сломавшегося микроавтобуса. После возвращения режиссера в эфир, мы услышали лишь окончание фразы. Нечто вроде «если занятия прогуливала и теперь элементарно не можешь упасть со стула, то это сугубо твои проблемы».
—Генрих Львович,—послышался женский голос,—нужно вернуться. Вдруг что-то серьезное. У Кати давление повышено, она залпом чашку кофе выпила.
—Некогда мне нянчиться, мы сегодня должны были доставить группу за город и вернуться. Максимум полчаса, но нет же. Торчим на трассе больше часа, эвакуатор дождаться не можем. Только Катюха не хватало.
В этот момент режиссера осенила гениальная в его понимании мысль.
—Роза, смотайся на квартиру.
—Я?! Почему?
—Потому что самая незанятая,—окрысился Генрих,— тапки в руки и бегом!
По помещению понеслись гудки. Рот Роуз был раскрыт буквой «О» то ли от удивления, то ли от возмущения. Но, когда подруга начала выключать мониторы и заказывать такси, возмутилась уже я.
—Ты серьезно собралась туда тащиться, потому что это хамло приказало.
—Генрих не поедет и никого не отпустит, а Кате, судя по всему, требуется помощь.
Предварительно позвонили в больницу. По названному адресу пообещали прислать машину, как только Скорая освободится.
—Ехать самим все равно нужно,—рассуждала Роуз в то время, как мы садились в такси,—неизвестно, когда медицина прибудет.
Вопреки мрачным прогнозам во двор дома номер 8 на Холмогорский улицы наемный экипаж прибыл незадолго до кареты Скорой помощи. Поднявшись на нужный этажи и перешагнув порог снятой на сутки квартиры, услышали хлопок двери в подъезд. Одним словом врачей, мы встретили в прихожей, едва успев повесить куртки.
—Проходите,—я взяла на себя руководство,—женщине стало плохо. Выпила кофе и потеряла сознание, минут сорок-сорок пять не приходит в себя.
В комнату прошли двое. Мужчина лет сорока. Низкорослый, плюгавый, в заляпанном халате и потерявший от нервной работы остатки волос—врач, по всей видимости. Миловидная брюнетка с вьющимися волосами и чересчур жизнерадостной улыбкой. Медсестричка явно недавно окончила вуз.
—Что тут у нас?—звонко осведомилась медсестра, потирая руки,—Аркадий Семёнович?
Врач подошёл к неподвижно лежащей Кате и наклонился, чтобы проверить пульс. Измерения не порадовали Аркадия Семеновича. Я поняла по тому, как вытянулось лицо доктора.
—Зачем нас дергали?—оскалился доктор,—Если человек умер, звонят в полицию.