***
Поднимаясь домой, Эля почувствовала что-то неладное. Зашла в квартиру и прислушалась к своим ощущениям и звукам вокруг. Из кухни доносились голоса:
- …и не расстраивай мне дочь! – зычно сказал дед Сеня. – Чего заявилась, спрашивается?
- Её расстроишь. Как же!
Внутри похолодело. «Мама», - пронеслось в голове.
- Вы что же, думали, поменяете квартиру и я вас не найду? Это ведь моя дочь. Моя кровинка!
- Хватит, я сказал! – дед стукнул ладонью по столу.
- Дочь, - мягко и успокаивающе начала бабушка, - у Эли всё хорошо. Учится она прилежно, в волейбол играет. А к Новому году они с ребятками спектакль ставят…
- Да что ты перед ней распинаешься? Плевать ей на Эльку, - перебил её дедушка. – Говори давай, зачем явилась?
За это время Эля сняла куртку, разулась и тихо подошла к двери в кухню, оставаясь в тени. Мама сидела ко входу спиной. Некогда густые медные волосы собраны на затылке в беспорядочный пучок. Одежда чистая, но неновая. Запаха алкоголя Эля не почувствовала – от этого на душе стало легче, но расслабляться не стоит: если мама трезвая, это ещё не значит, что пришла она с миром.
- Пап, а я вам что, не дочь? Мне, может, тоже тяжело без родительской ласки и поддержки, - начала мать голосом на грани слезы.
Бабушка резко отвернулась к окну и обхватила себя руками, прикрыв ладонью рот. И было от чего заплакать – Эля её понимала. Сколько сил, времени и денег они вложили, чтобы помочь маме. И были периоды, когда казалось, что всё у них получилось. Тогда Эля была ещё малышкой. Мама водила её в сад, а сама ходила на работу. Но со временем она не выдерживала и снова срывалась. Как сама потом объясняла заплетающимся языком: «Осточертело в пустой дом возвращаться. У всех мужики есть. А я чем хуже? Чем не удалась? Знали бы вы, как на меня косо смотрят – разведёнка с прицепом».
В итоге – из ненависти к себе росла ненависть к дочери. Пока однажды не случилось то, что случилось.
- Денег мне дайте. Тогда Эльку не потревожу.
- Мама, - на выдохе вырвалось у девушки, и слёзы застлали глаза.
Женщина, сидящая за столом, резко повернулась на её голос, как и бабушка с дедушкой.
- Доча, - протянула мама, растягивая в улыбке губы, подведённые розовой помадой. – Как ты выросла. Красавица-то какая стала! – Она встала и подошла к Элине. Подняла руку, собираясь коснуться её волос, но та её остановила. – А мамка вот… Не молодеет.
- Перестань, мам, - девушка справилась с волнением и слезами и заговорила с матерью.
- Да что уж, если правда. Никому я такая не нужна.
- А ты всё ещё живёшь с… с ним? – Эля не назвала имя отчима, но знала, что мама поймёт, о ком она говорит.
Женщина нервно заправила прядь волос за ухо:
- Нет. Разошлись. Разонравилась, видимо.
- Мам, да это он тебе должен разонравиться! – голос Эли дрогнул. – Он же… Он ведь…
- Молчи! – мать переменилась в лице. – Да если бы не ты тогда… Если бы не всё твоё враньё, у нас всё хорошо со Славой было бы.
- Как ты можешь! Почему ты веришь ему, а не мне? Всегда выбирала их, а не меня! – девушка сама не заметила, как перешла на крик.
- Дрянь!
Наравне с этим мерзким словом звон пощёчины огласил кухню и послужил сигналом для бабушки и дедушки вступиться за внучку.
- Он тебя не трогал! Да кому ты нужна?! Сопливая девчонка! Он бы не повёлся! У него ведь есть я! – кричала теперь уже чужая женщина вслед Эле, пока та, не разбирая дороги, уходила из квартиры, в которой стало слишком тесно от крепких слов и обиды, распиравшей грудь у всех, кто находился здесь. У каждого своя обида, но она так мешает построить отношения внутри семьи.
Жгло щёку, но сильнее жгло сердце. Мама – такое родное и важное. Это не просто слово, не просто человек. Это целый мир. Но именно он и причинил больше всего боли.