Я молча подхожу к другу и обнимаю его. Не знаю, кто именно из нас больше нуждается в друг друге. Мы столько всего пережили за эти годы. Наши сердца отдают бешеный ритм. Марк поглаживает дрожащей рукой мои плечи и продолжает молчать.
Его и самого очень сильно трясет. Я не спрашиваю, что случилось с Тимуром. Чтобы Марк ему не придумал, я во всем его поддержу.
Как я и просила, остаюсь в больнице. Прошу дочку привезти мои вещи. Она настаивает остаться со мной, но я против. Еся тоже нуждается в отдыхе. Да и мне будет спокойно, если она будет дома.
Прохожу к сыну в палату. Он спит, весь перебинтованный, вокруг него столько датчиков. Падаю на колени рядом с ним и слегка касаюсь его руки. Как ни стараюсь, но плакать начинаю гораздо сильнее.
- Прости меня, сыночек, прости. - пытаюсь глушить свои стоны, похожие скорее на нечеловеческие вопли. Дотрагиваюсь до его личика, касаюсь его губ, бровей.
- Прости. - повторяю тысячный раз. Так на коленях на полу, держа сына за руку, я и засыпаю, молясь за здоровье своего ребенка.
Следующие дни были похожи один на другой. Руслан большую часть времени был под обезболивающими и почти сутками спал. Операция на пальцах прошла успешно. Врач и правда сотворил настоящее чудо.
Вся чувствительность и подвижность вернулись. Но каждый день у Руслана брали все новые анализы, сравнивали показатели. Сынок на радость шел быстро на поправку.
Еся привезла его любимые книги, которые я также читала ему постоянно. Дочка с Ильей приезжали каждый день. Я до сих пор так и не поговорила, не поблагодарила за все этого парня. Сейчас для Еси он настоящая опора.
Я вижу, что он все дни проводит вместе с ней, не отходит от нее ни на час. Оставляет только на ночь. Ее синяки уже почти сошли. Марк тоже намного стал лучше выглядеть. Чтобы его отвлечь, и он не сидел сутками со мной, я поручила ему несколько дел из фонда.
Марку тоже необходимо отвлечься. Хотя явно была бы его воля, он бы со мной поселился в одной палате. Катетер Руслану сняли только к концу второй недели. В общем все анализы врачам очень нравились.
И если физическое состояние Руслана понемногу приходило в норму, то вот с психическим были явные проблемы. Первую неделю он не мог со мной разговаривать из — за сломанной челюсти.
Но вот потом, когда потихоньку начал кушать и сам отвечать на вопросы врачей, от меня всегда отворачивался. Я его не торопила, старалась, чтобы он не тратил свои силы на меня. Мы успеем еще все наверстать.
Вот и сейчас обтираю его тело, но он останавливает меня.
- Мам. - хрипло, откашливаясь, произносит сынок.
- Руслан! Тебе плохо? Болит что — нибудь? Позвать врача? Сейчас, я сейчас! - говорю невпопад.
- Мам! - бережно касается моей руки. - Не надо никого!
Смотрит на меня и вижу первую слезу на его щеке.
- Прости меня, мам. Я такой дурак был. Столько всего натворил.
Каждое слово дается ему с таким трудом.
- Сынок, я ни на что не сержусь. - глажу его по голове. - Это ты меня прости. Вам давно нужно было с Есей все рассказать. Если кто и виноват, то это только я. Не вини себя. Главное, чтобы ты побыстрее поправился. А дальше мы все наверстаем.
- Мам!.. - Руслан делает паузу. Видимо собирается с мыслями. - Ты любила когда — нибудь отца?
Я ожидала любого вопроса, но не этого. Прикрываю глаза и возвращаюсь воспоминаниями в те два месяца, в счастливые месяцы, проведенные с Олегом на острове, где мы зачали нашего сына и не раздумывая правдиво отвечаю:
- Его любви хватало на нас двоих.
- Я такой же, как и он, мам. Такой же.
- Нет, Руслан. Ты не такой жестокий, как он, не такой совсем. Поверь мне, мой мальчик. Ты никогда не будешь поступать подло и жестоко ни с кем. Никогда ты не пойдешь по его дороге…
- А если… - перебивает сын. - А если я уже… Уже жестоко поступил с той, которую…
Руслан поворачивает голову к стене. Я только чувствую, как ему больно.
- Сынок, посмотри на меня. Кому ты что сделал? Руслан, повернись ко мне, что ты натворил? Сынок, расскажи мне. Мы постараемся все уладить. Все можно решить и исправить…
- Нет, мам! - чуть громче произносит сын. - Не все можно исправить и тем более не все можно простить и забыть. Тебе ли этого не знать!
- Руслан, я правда не понимаю. Когда ты успел, кому? - понимание приходит позже, чем нужно.
Это связано с той девочкой, с Алей? Сынок, не молчи. Скажи. Расскажи все, как было. Обещаю, я помогу. Что мне сделать, скажи? Мне привести Алю к тебе?
- Нет, мам. Никого приводить не надо. Забудь, мам. Ничего уже не исправить. Я сам все разрушил, своими же руками. Мам, я принял важное решение. Даже два. Когда меня выпишут, я расскажу тебе о них. А сейчас, пожалуйста, мам… Пожалуйста, оставь меня на одну ночь одного.
Приходи завтра…
- Сынок, пожалуйста!
- Мам, я прошу просто побыть одному всего одну ночь. Неужели это так много?
Моему сыну сейчас плохо и больно. И боль уже не физическая. Другая и гораздо сильнее. Мне даже страшно подумать, что он сделал Але. Неужели в том состоянии он мог ее…
Нет, нет. Руслан же не мог. Мой мальчик не такой. Нет. Или… Или мог в том состоянии? Столько вопросов в голове и ни одного решения. Опять я ничем не могу ему помочь. А он и не пускает к себе в душу. Эту ночь я так и не уснула ни на минуту в соседней палате. Утром на обходе врач обещал, что через неделю Руслана можно уже выписывать.
Эту радостную новость мы и обсуждали все вместе в палате у сына.
- Давай, братишка, мы уже так соскучились за тобой. Там Тамара уже места себе не находит. Весь дом без тебя пустой. - тараторит Еся, обнимая брата.
- Да, друг, твоя сестра права. Нам пора возвращаться к нашим проектам. Или ты думал соскочить? - смеется Илья.
- С тобой соскочишь! - улыбается сын, но я вижу в его глазах боль и тоску. Он вроде и пытается со всеми разговаривать, общаться, как и раньше, но мыслями и душой, он не с нами, а совсем далеко, очень далеко.
- Мужчина! Подождите сюда нельзя! - все мы слышим крики в коридоре. - Да постойте! Куда же вы? Это охраняемая территория, что вы устроили? Еще и армию с собой привели! Мужчина, вы меня слышите?
Не успеваем мы среагировать вовремя, как дверь в палату с грохотом отлетает. Я так и сижу возле Руслана, спиной ко входу, но слышу разьяренный крик:
- Какого хрена, чтобы найти и увидеть своего сына, я должен прилететь в эту гребаную страну, и еще идти по головам людей?
- Здравствуй, отец. - нервно отвечает Илья. - Можно вообще — то потише, мы в больнице и не одни. Это Есения, моя любимая девушка. А это ее мама. Ангелина Алексеевна, познакомьтесь. Мой отец, Владислав Родионович. Будьте знакомы.
глава 44
Вы знаете, каково это, когда душа мгновенно покидает твое тело? Ты делаешь вдох, а выдохнуть уже не можешь. Глаза в глаза… А ощущение, как выстрел, поражающий свою цель. Секунды, которые сейчас остановились.
Есть только мы, и этот самый миг. Может быть я сплю еще? Только вот кто мне скажет, что мне снится? Кошмар или… Влад… Моя единственная любовь. Моя боль. Моя сила и мое падение.
Мы смотрим друг на друга не больше минуты. Но за эти шестьдесят секунд калейдоскопом прошли все последние годы без него. Наша первая встреча и наша последняя встреча. Его ненависть и обещания расплаты, если встретимся вновь.
Хочу дотронуться до цепочки с его кольцом, но пошевелиться не могу. В его взгляде тоже вся гамма чувств, которые никто, кроме меня не видит. От удивления, понимания и снова… той ненависти.
Уверена, встретившись мы при других обстоятельствах и без свидетелей, он, не раздумывая, свернул бы мне шею. Наверное, мне нужно что — то сказать, как — то поприветствовать незнакомца или того, кого, наоборот, знаю очень даже хорошо. Но продолжаю только смотреть на него.
Влад стал крупнее, шире в плечах и намного устрашающим. А еще он весь в черном. Страшный демон и дьявол. От всего его вида все тело покрывается мурашками, температура воздуха меняется от невыносимо жаркой до сильно морозной. Чувствую, как вспотели ладони, как неприятно липнет тонкая блузка к спине. Или все это опять только лишь мое восприятие.