Везде маялся, нигде не находил своего места. Дольше всего задержался в Америке. Пять лет. На больше меня не хватило. В других странах сроки проживания ограничивались не больше года.
Вытираюсь насухо после душа, одеваю домашние штаны и выхожу на балкон. Вид раннего утра Лондона. Для кого — то красиво, а мне без разницы. Почему задержался здесь? Ответ простой и единственный. Илья. Он здесь и держит.
Девки, которую драл всю ночь с самого вечера, уже и близко нет. Это и неудивительно. Я заранее предупреждаю, что плачу хорошие бабки только за жесткий секс. Другой мне и не нужен.
Но каждый раз каждая шлюха уверена, что выдержит мой напор. Но если я начал, уже не отступлю. Отпиваю алкоголь и затягиваюсь никотином. Разрядка прошла, а удовлетворения и близко не было. Его уже давно нет.
Ничего не радует, ни секс, ни экстрим, плевать на новый день, на новые рассветы и закаты. Я уже давно варюсь в этом аду. Все с того самого дня. После него я не чувствую уже ничего ни к кому. Сына сюда не приплетаю.
Он единственное исключение из правила. Моя жизнь полностью изменилась с того времени. Не раздумывая сразу улетел тогда из России, давая сам себе обещание, что никакая сила меня не заставит вновь вернуться назад.
Даже когда дед умирал, я так и не полетел попрощаться с ним, хотя он и просил. Даже не просил, а умолял прилететь к нему. Леонтию Васильевичу Белову пришлось дойти до конца своего пути, чтобы не приказывать, а именно просить.
Он клялся, что ему есть, что мне рассказать, что — то очень важное. Но дело в том, что все, что было для меня важно и значимо, осталось в прошлом. Я так и не полетел, не попрощался с единственным оставшимся кровным родственником. Не был и на его похоронах.
И ни разу, ни одного раза за столько лет я так и не посетил его могилу. А все, что он хотел и собирался рассказать мне, так и ушло вместе с ним туда, откуда никто никогда не возвращается.
глава 45
Поменялась не только внутренняя оболочка, но и наружная. Хотел полностью измениться, стать другим, а может, наоборот, наконец самим собой. Достало всю жизнь быть правильным, думать о других.
Без чувств легче, намного. Кто бы мне сказал, что я треть своего тела покрою татуировками. Но для меня это не просто рисунки. Для меня — это моя жизнь. На всей спине рисунок ангела, сидящего на коленях с огромными полуопущенными крыльями.
Падший ангел. Мой ангел.
Когда мастер делал тату, перед глазами был рисунок на Лининой спине. Ее крылья. Под ребрами латинские надписи. И каждая, мать его, каждая фраза, каждая буква связана с ней. Хотел, мечтал забыть про нее, но не мог.
Порвал все прежние связи, перестал абсолютно со всеми общаться. Поменял все номера. Просто за считанные минуты одним ударом обрубил все концы, поставил жирную точку. Взял и выкинул всю свою жизнь, чем жил, кого любил, кем дорожил.
Когда рядом нет друзей, так намного проще. Нет бесполезной болтовни, пустых советов, никаких семейных сборов. Я стал одиночкой. И если честно, даже не представляю, как можно жить теперь по — другому.
Но без дела я бы долго так не протянул. Сидеть просто в четырех стенах это не для меня. Собрал свою команду. И надо же, кто бы мог подумать, кто именно в нее войдет. Целый год я ездил по всем самым известным тюрьмам.
Отбирал самых жестоких, осужденных на пожизненное, но не законченных уродов. А тех, кто мог делать любую, самую грязную работу и не задавать лишних вопросов. Это настоящие бойцы, звери, но не лишенные принципов.
Парни, умеющие убивать, добывать любую информацию. Так и сколотили свою организацию, услугами которой пользуются по всему миру. О нас многие знают, но никто нас не видел в живую.
Хотя количество желающих познакомиться лично с каждым годом только растет. Со всеми парнями у нас достаточно прозрачные отношения. Ничего личного. У каждого вне работы есть своя жизнь, никак не связанная с нашим делом.
Каждый из них неоднократно заслужил мое личное доверие. Надо же с отбитыми мужиками, мне было временами намного легче, чем с теми, с кем вырос вместе. Наверное, совсем очерствел, потому что за эти годы я так и ни разу никому из них не позвонил.
Поверхностно знаю, кто и чем дышит. Но не интересуюсь их делами и жизнью. Они там, я тут. На этом все. Но точно знаю, что никто из них бы не одобрил, чем и как я живу сейчас. Одним словом, сейчас я могу сделать ту работу, которую никто не сделает.
Найти кого угодно, не вопрос. Пусть хоть пластическую операцию сделает, хоть пол поменяет. Это не проблема. Есть заказ, значит он будет выполнен в указанные сроки. Рассекретить и найти месторасположение секретной организации, это снова к нам. Устранить навсегда это то, что я любил больше всего. Сколько раз я слышал мольбы и просьбы. Раньше бы меня это трогало.
А сейчас я не даю и больше пяти секунд. Один выстрел. И все. Я бы мог не ездить лично на самые опасные задания. Но целенаправленно возглавлял каждую операцию. На моем теле множество следов от осколочных ран и от пуль.
Но сука, ни одна меня не брала. Когда казалось, уже все, и все мои мучения в этой жизни закончились, неведомая сила снова и снова, раз за разом возвращала меня обратно в этот проклятый мир.
Перед смертью я всегда мечтал увидеть лицо и услышать голос своего сына. В последний момент это было самым сильным моим желанием. Но даже этого мне никто не дал. Всегда из года в год, чуя запах смерти, я видел только ее, ее одну.
Слышал только ее голос, чувствовал ее проклятые прикосновения. Всегда она меня вырывала из лап смерти, возвращала меня обратно. Даже уйти она мне не дает. Проклятая сука! Столько гребаных лет, а она не выветривается из башки.
Не оставляет в покое, не дает прожить спокойно. И проклятье! Всегда я иду на ее голос, даже не иду, а бегу за ней. Хочу в этом мороке прикоснуться к ней и не могу. Всегда зависал на ее улыбке, на ее ведьминских глазах.
А потом вспышка, и я снова живой. Она редко преследовала меня в моих снах. Но стоило только получить ранение, и ее образ тут, как тут. Мое наваждение, моя неизлечимая язва. Моя сильнейшая боль, от которой нет анестезии.
Я бы мог сотни тысяч раз ее выкрасть, узнать, как живет. Сделать своей любовницей, принудить, как Олег. Но не мог. Порывался, желал, хотел ее. Но каждый раз пресекал свои желания. Запретил себе смотреть на ее фотографии, интересоваться ее жизнью.
Сколько разбитой техники и выпитого алкоголя было за эти годы. Сам боялся, что случайно встречу ее где — нибудь, просто увижу хотя бы издалека. Нельзя. Не моя она, и никогда ею не была.
А потом, как в фильме, отматываю кадры назад. Она с Борцовым голые на кровати, на которой я мечтал ее трахать. Ублюдок имеет ее пальцами, а она позволяет. За малым не пристрелил его в тот день.
Сучка голой грудью его в прямом смысле слова кинулась защищать. Люблю его сказала. А дальше, как парализовало. Не помню, как свалил, как чуть не взорвал к чертям тот дом вместе с ними. Как ехал в аэропорт, как все нутро горело, как на ходу рвал на себе рубашку, как останавливался на дороге, выбегал их тачки, как падал на колени и херачил кулаками до мяса асфальт, как орал во все горло.
Было ли мне больно? Очень. В таком состоянии я и покинул свою Родину навсегда. Отпиваю еще один глоток. Чтобы не так думалось о ней, просил, чтобы пули из меня доставали без наркоза. Такая боль могла отвлечь, но не надолго.
Даже когда стрелял в головы своим жертвам, всегда чувствовал ее рядом. Как будто она близко и машет головой. Кладет свою руку на мою, не разрешает творить дичь. Но от этого меня разворачивало еще сильнее. Ведьма, проклятая ведьма.
Мог бы, сжег бы сам ее на костре. Только и сам бы с ней сгорел заживо. Только вот единственное за что сам себя корю и не могу простить, это за моего Илью. Со всей этой любовной херней и одержимостью, совсем забыл, что у меня есть любимый сын. Вернее, не забывал. Просто отдалился, когда он так во мне нуждался, просто взял и ушел молча, проще говоря, свалил.