Уже создаются каждые полчаса новые группы, сообщества, чтобы узнавать о состоянии Лины. Полицию тоже обрывают со всех сторон. Журналисты просто сбесились. Наши представители только успевают отбиваться от них.
Более того, информация ушла и за границу. Во всех наших офисах телефоны не замолкают. Программисты только одно почистят, следом вылазит другое. К тому же кто — то из работников больницы успел сделать и отослать фото, где ты и Руслан здесь.
А вас все хорошо знают. Полиции тоже не дают вздохнуть. Самый главный вопрос, как продвигается следствие, которого нет. Люди хотят устроить самосуд. В городе хрен пойми, что творится. Ощущение, что саму больницу скоро захватят в заложники.
- Лер! Мы не давали никакого официального заявления. Пусть уляжется пару дней, и мы выступим с Русланом перед прессой. Дадим им ту информацию, которая будет устраивать всех. Приезд Гриневых сыграет нам на руки.
Мне тоже звонили из компании. На бирже тоже какой — то кошмар творится.
- Я и представить не могу, Марк, что можно такое придумать, чтобы все успокоились, и все быстрее разрешилось. Черт! Да, что еще? - Лера снова отвлекается на телефон. - Марк, я вас оставлю. Мне нужно срочно спуститься вниз.
Как только Лера уходит, Марк сразу обращается к Илье, но так, что я отчетливо все слышу:
- Как ты сказал, при всем уважении ко мне? Так вот, парень, при всей симпатии к тебе, скажу, как есть. Если бы не дай Бог с Линой что — нибудь бы случилось, твой папаша уничтожил бы Есю и глазом бы не моргнул.
И поверь, твои чувства, его мало бы интересовали. Он бы перешагнул через тебя и даже не поморщился. Но скажу от себя. Одного ублюдка я на куски порезал в прямом смысле слова за Руслана.
За Есю сделаю тоже самое. И мне плевать, кто кому и кем приходится.
- Марк, вы не правы на счет отца. Вы его недостаточно хорошо знаете.
Слышу смешок дяди.
- Поверь, ты его и тысячную часть не знаешь. Но, как для сына, так даже лучше. Когда дело касается любимой женщины, ты готов перешагнуть через все, начиная от своих принципов, заканчивая даже самыми близкими и родными.
- Вы сейчас говорите о своем брате? - интересуется Илья. Даже отсюда я вижу, сколько боли во взгляде дяди. И если бы эта боль могла бы убивать, он бы уже давным — давно был бы мертв.
- И не только. Каждого из нас хотя бы раз сука — жизнь ставит перед самым сложным выбором. И если ты сам окажешься перед таким выбором — твой отец или любимая девушка, сам как думаешь, кого выберешь?
Правильно. Ее. Только ее и будешь всегда выбирать. Плюнешь на всю семью, на всех. Может твой отец и не убил бы ее в случае смерти Лины, но сделал бы куда гораздо хуже. Устроил бы ей ад на земле, засадил бы на пожизненное, чтобы ее самым большим желанием было поскорее умереть.
- Еся со мной в безопасности. Ей ничего не грозит. - рычит любимый.
- Вот поэтому я и позволяю, чтобы именно сейчас она и была у тебя, с тобой. Кстати, как она?
- Спала, когда уходил. И проспит, думаю, еще долго.
- Ты вот любишь ее, а совсем не знаешь. Не хрена она не спала и не спит. Моей девочке сейчас пиздец, как плохо. Гораздо больше, чем всем нам вместе взятых. Ты, надеюсь, хоть оставил людей, чтобы ее не выпускали или хотя бы двери все закрыл и ключи забрал с собой?
Твою мать, парень, да где твои мозги? - орет дядя после молчания Ильи. Только слегка улыбаюсь со слезами на глазах. Мой любимый дядя и правда знает меня лучше всех.
- Есе не нужна охрана. Она очень сильная и не наделает глупостей. Сейчас вернется отец, и я поеду к ней.
- Поедим вместе, хочу поговорить с ней.
- Вы опоздали с этими разговорами на несколько лет.
- Да что ты знаешь, Илья? Вот поэтому мы с Линой и молчали, потому что оба понимали, что именно все так и будет. Единственное, Лина не окажется там. А так все было бы также. Импульсивная Еся и спокойный с виду Руслан.
Узнав всю правду, как все тогда было, они…
Дядя не договаривает. А я понимаю главное. Я уже встала между Ильей и его отцом. При других обстоятельствах сейчас я бы уже сидела в наручниках, подвергаясь всем возможным допросам.
Меня и спасает только то, что мама жива. Я уверена, Илья костями ляжет за меня. А это значит, что он не задумываясь пойдет против своего отца. Сколько же нескончаемых бед из — за меня одной.
А в голове до сих пор ее слова.
-Ты — это я. Ты станешь еще хуже меня.
Пальцы еще сильнее начинают дрожать, как и все тело. Голова раскалывается так, что кажется взорвется.
- Лера, пропусти меня! Я проехала сотни километров не для того, чтобы меня лапшой кормили. Все равно никто из вас правду не скажет.
Я знаю этот голос. Я знаю эту женщину, которая заходит вместе с вернувшейся Лерой. Мамина наставница и учитель, один из самых близких ей людей, которые еще живы и остались с ней рядом.
Минимум раз в год мы ездили все вместе в ее родной город, где первым делом навещали Раису. Невероятно сильная женщина с таким же характером и просто с бешеной энергетикой. Но в последние годы она сильно сдала и с трудом передвигалась сама.
Мама наняла ей круглосуточных сиделок и обеспечила достойный уход. И я представляю, каких нечеловеческих усилий ей стоило приехать сюда, преодолевая столько душевной и физической боли.
Она вся в слезах и еле передвигается на ходунках. Лера и ее сиделки ей помогают. Но ей больнее не от количества шагов, а от того, что с мамой. Значит и правда, новости облетели уже всю страну и не только.
-Марк, Валерия. - обращается она к ним. - Скажите, что с моей девочкой? И не надо мне врать и вешать на уши лапшу. Я вранье сразу чую. - ее голос дрожит, совсем не такой, какой мы привыкли всегда слышать.
- Раиса Ильинична, лучше присядьте. - с надеждой в голосе просит Лера.
- Насиделась уже в машине, пока ехала сюда. При мне несколько раз менялась власть, я застала несколько войн, и вы думаете, что я не готова знать правду? И вообще, где Есения? Где Руслан?
Дальше я не в силах уже за всем наблюдать. Срываюсь с места, на ходу снимая халат, маску и чепчик. Легче не стало. Дышать, как и было трудно, так и сейчас не легче. Вылетаю на улицу, желая сделать вдох, но легкие отказываются слушаться.
Легкие. А ведь маме удалили его часть. Из — за меня. От боли сгибаюсь пополам. Даже если бы и хотела кричать, не смогла бы. Я Есения Мальтова, умеющая всегда держать удар, сейчас слабее листочка под ногами.
- Девушка, вам плохо? - слышу заботливый голос незнакомой женщины. Только сейчас могу оглядеться вокруг. Людей стало еще больше, намного больше. Не то что невозможно найти место, чтобы присесть. Невозможно найти место, чтобы стоять.
- Возьми, выпей воды. - протягивает она мне бутылку. - Тоже плачешь, как и все мы.
Она не спрашивает, утверждает.
- Здесь все мы плачем из — за нашей Ангелины. Все эти люди преодолели сотни и тысячи километров, чтобы приехать сюда. Кто — то и последнее отдал. Мы все так любим Ангелину. - вытирает она слезы.
- Столько сделать добра людям, и что получить взамен? Пулю! Это какой мразью и нелюдью нужно быть, чтобы стрелять в такую женщину. Здесь все из разных мест прилетели. Вот там. - показывает она чуть в сторону. - Там из самого Сахалина, чуть дальше из Калининграда, Дальнего Востока.
Все все бросили, как узнали такое, и сразу сюда примчались. В городе уже нет свободных мест ни в гостиницах, ни в отелях. Местные даже предлагают комнаты для приезжих. Это горе так всех сплотило.
А кто — то и здесь готов ночевать. Правда, погода совсем испортилась. Как будто на самих небесах страдают из — за Ангелины. Врачи молчат, в полиции тоже тишина. Мы сами узнаем новости.
Одни одно услышали, другие — другое. Так и делимся новостями. А еще. - говорит она чуть тише. - Здесь все хотят найти убийцу раньше полиции и самим устроить казнь, разорвать эту нечисть по кускам.
Все равно таким уродам нельзя жить. Таких только толпе отдать на растерзание. Тебе, что еще хуже стало?