Не слушаю дальше, просто бегу прочь. Куда и сама не знаю. Из денег совсем немного мелочи, телефона нет. Но это все меня волнует меньше всего. Я, как лишняя деталь этого мира. Само мое существование уже омрачает его.
Иду не смотря под ноги. Люди бегут или идут пешком, толкаются, пинаются. И каждый даже в этом обвиняет меня.
- Смотри, куда прешь! Совсем повылазило?
Подобные выражения я слышу через одного. Резкий звук и громкий сигнал автомобиля немного приводит в чувства.
- Совсем больная! Обдолбанная! - вылазит из машины злой мужик и просто орет что есть сил. - И так пробки на дорогах, еще и наркоманка под колеса бросается. Накачалась, так смотри, куда прешь. Еще из — за тебя проблем не хватало!
- Простите, - еле слышно и могу сказать. - Простите. - повторяю еще раз.
Да из — за меня и правда одни проблемы и одни беды для всех. Наверное, действительно вид у меня такой, что любая психушка заплачет.
- Убийца, дрянь, тварь, обдолбанная. - все слова смешались, как и множественные голоса. Сама не знаю, как оказываюсь внутри храма. Как я здесь очутилась? Ноги сами привели? Я же совсем не помню дороги. Даже не понимаю, в какой именно части города сейчас нахожусь.
- Ты на исповедь пришла, девочка? - обращается ко мне пожилая женщина в платке. - Или хочешь службу тоже заказать за Ангелину? Видишь, сколько людей? И все молятся за одного человека. Куда же ты? - кричит она мне вдогонку, когда я уже убегаю.
Нельзя мне здесь находиться. Нельзя. Не мое это место. Не для меня. А где сейчас мое место? Где мой дом? Еще сутки назад у меня было все, о чем можно только мечтать. А сейчас…
Сейчас у меня ничего и никого нет. А главное, я саму себя потеряла навсегда. Начался настоящий ливень. Когда выбегала из квартиры Ильи, даже куртку не схватила, не до этого было.
Теперь мокрая насквозь. Но дрожь вовсе не от холода и насквозь промокшей одежды. В кармане джинс нащупываю ту самую последнюю мелочь. На горячий чай должно хватить точно.
- Куда идешь? - зло цедит официант одного невзрачного кафе, в котором есть желание выпить чай и переждать ливень.
- Я хочу согреться и заказать чай.
Никогда на меня никто в жизни не смотрел с таким презрением и брезгливостью. Что же Еся привыкай. Теперь на тебя все так будут смотреть. Даже те, кто еще вчера клялся, что так сильно любит тебя.
Все правильно. Так и нужно смотреть на тварь, убийцу и дрянь. Теперь эти взгляды всех станут моим собственным проклятием, которое будет еще очень долго мне сниться.
- Вон пошла, здесь нет места, кто торчит. Вали в притоны, там как раз найдешь быстро для себя применение. В жизни до такой бы не прикоснулся. Пиздуй отсюда, пока полицию не вызвал. Они и чаем угостят и не только чаем. Может так и нужно сделать? Поработаешь своими дырками.
Не дослушиваю, снова срываюсь. Бегу, бегу со всех сил. А бегаю я очень быстро. Холодный дождь застилает путь. Ничего, никого не видно. Но зато слышно. Всех слышно.
- Убийца! Убийца! Убийца!
- Нет! - что есть сил ору и обращаюсь к небу, падаю на колени и снова кричу. - Нет! Нет! Я не хотела! Я не она, не она! Не она!
Но в голове только ее смех, снова ощущаю ту боль на плечах, на всем теле, которая всегда была после ее визитов.
- Нет! - закрываю уши ладонями! - Нет! Умоляю, оставь меня! Уйди! Не мучай! Прошу!
Плач срывается на крики, крики на ор.
-У тебя мое лицо. В любом отражении ты всегда будешь видеть только меня. -ее последние слова мне.
- Нет! - крик из последних сил. От боли начинаю царапать свое лицо. Не хочу его, не хочу такого.
- Есь… Есь. - слышу голос Ильи. Поднимаю глаза и вижу несколько машин, которые фарами светят прямо на меня. - Есь, что ты с собой сделала?
Мне не видно из — за света их лиц, но зато им хорошо видно мое, уже окровавленное. Только дождь и эта ночь свидетели моего окончательного падения и безумия. Мне не сбежать, не смогу. Здесь вся дядина охрана, и они мигом меня остановят.
- Есь, это я. Все хорошо. Тебе никто не причинит зла. Пошли ко мне. Я люблю тебя, Есь. - Илья протягивает ладонь.
- Нет! - откидываюсь немного назад и ползу по земле назад. - Нет! Не подходи! Не подходи! Нельзя! Нельзя!
- Есь! - голос Ильи срывается и дрожит. - Есь, я люблю тебя, больше жизни люблю.
- Нельзя, меня нельзя любить. Не подходи! - прошу, умоляю его. Если бы ты только знал, насколько сильно я тебя люблю. Но признаться в этом не могу.
- Есь. - поворачиваюсь в сторону. Дядя. Он тоже здесь. Выставляет руки в примирительном жесте. - Иди ко мне. Давай, как в детстве, Есь. Ты же помнишь? Всегда, когда тебе было страшно, я был рядом. Я знаю, сейчас тебе страшно. Но мы все выдержим. Иди ко мне.
Но не я поднимаюсь к нему навстречу, а он ближе подходит. От него я не уползаю. На него душа еще откликается.
- Вот и все, моя девочка. - дядя присаживается на корточки и притягивает к себе. Прижимает так крепко, как будто боится, что растворюсь, исчезну совсем. Гладит меня, целует щеки. Я только и могу, что уткнуться в его грудь и рыдать навзрыд.
Мы так и сидим под дождем при ярком свете луны, пока я не чувствую легкое покалывание в области шеи. Тело моментально расслабляется, глаза слипаются, только и успеваю услышать:
- Прости, малышка. Прости! - дядя тоже плачет. - Но так нужно. Прости меня, Еся!
глава 62
Влад.
Вот уже две недели Лина никак не приходит в себя. Состояние тяжелое, но стабильное. Мое же состояние… Да похер на него. Две недели адища, самого страшного в моей жизни. Столько же и Еся находится в этой клинике.
Когда мы с Ильей приезжаем сюда, я с замиранием сердца боюсь брать телефон, когда звонят из больницы, где Лина. Когда уже с Линой, наоборот, сжимаю телефон, когда звонят отсюда. И так по кругу. Так каждый день. Изо дня в день.
Ездить по разным больницам помогает меньше сталкиваться с Борцовым. Ни уговоры сына, ни крики Руслана, ничего не помогает совладать с собой, стоит только посмотреть на него и чеку в момент взрывает.
Мы не по разу еще раз набивали друг другу морды и по очереди ходили с багровым лицом. Не раз наставляли друг на друга и пушку прямо при наших пацанах. Поэтому такие отъезды нам обоим только на руку.
Наша общая ненависть достигла своего предела, своей катастрофы. Секунда и произойдет ядерный взрыв, который уничтожит все живое вокруг.
Поэтому в этот самый момент битый час сижу в этом шикарном кабинете, который уже знаю наизусть. Сижу и все еще отчаянно надеюсь услышать хоть какие — то утешительные новости об Еси. Но увы… Каждый раз одно и тоже.
И не важно, что все это говорят совершенно разные врачи. Даже в выборе докторов у нас с Борцовым идет беспощадная война. Мы по очереди ищем с ним разных психологов, психиатров, да кого угодно, кто только может помочь.
На эту роль у нас настоящий кастинг. Награды, заслуги, безупречная биография, куча характеристик, тысячи благодарных и полностью излеченных пациентов. И все это для нас пустой, бесполезный хлам.
Никто ни в чем не продвинулся ни на шаг. Ее состояние становится все хуже и хуже с каждым гребаным днем. Илья стоит к нам спиной и молча смотрит в окно, засунув руки в карманы брюк.
Видеть сына в таком положении просто невыносимо. Его состояние тоже желает лучшего. Мы реже стали с ним разговаривать. Если меня штормит, но я хотя бы хоть как — то пытаюсь держаться, то Илья большую часть просто молчит, уходит полностью в себя.
Я точно знаю, вместо отдыха и сна, он все свое время тратит на спортзал. Вернее часами молотит грушу и не только.
Все, что только попадется ему под руки. Стены, кафель, плитка. Все руки у сына стерты до мяса. Но его это в отличии от меня совсем не волнует. Ест от силы раз в день, зато не расстается с сигаретами. Выкуривает одну за одной.
Хотя я и сам не уступаю ему в этом. Ксюша начинает что — то подозревать. Звонит по очереди нам обоим. Она в курсе о нас с Линой. И тоже, как и все, узнала, что она в больнице. Все грозилась прилететь.