Пролог
Каждый год в течение долгих десяти лет в один и тот же день в последнем месяце лета над Дергиборгом пролетала неясным видением высокая, худая девушка в длинном, тёмно-синем платье, богато расшитом плотной серебряной нитью. Эта нить сверкала под первой звездой Хротгара, являя тем людям, кто мог её видеть, вспыхивающие заповеди Снежной девы, что были высечены когда-то на драгоценных скрижалях.
Она всегда прилетала на серебряном круглом диске, осторожно опускалась сначала возле круга Снежного благословения, протирала его серебряной пыльцой, так что поутру он мерцал, словно был в снегу, умывалась в зеркальной воде возле каменной стелы, шептала что-то той на старом языке Снежной девы, а потом удалялась незаметно.
Вторая её остановка всегда была возле дома Дергиборской вёльвы Дуоссии Эген, получившей от благодарных жителей города ласковое прозвище - наш Огонёк. Потому как загоралась любимая дергиборская вёльва с пол-оборота! И по любому поводу.
Гостья всегда осторожно спускалась к дальней калитке, что у пустыря, проходила неспешно к кроне душистого тайрека и, пробыв достаточно долго под его раскидистой кроной, оставляла возле памятного камня вёльвы Хейд маленький букетик редчайших нежно-голубых цветов – летисов, даривших, по давнему поверью, всем, кто их видел во время цветения, благоденствие, здоровье, благополучие и любовь.
Лишь только первое солнце Хротгара начинало золотить горизонт, девушка взлетала на Дергиборгом высоко-высоко, что-то шептала серебристому куполу и потом быстро уносилась в южную сторону.
Глава 1.1
Дыхание перехватывало, ноги от напряжения саднило, острые углы домов больно, до крови, карябали нежные локти и предплечья, когда гибкая худая фигурка безуспешно пыталась скрыться в тёмных переулках южной Ламегуры от сотни тысяч острых игл, летевших со старых крыш приграничного городка с невероятной скоростью. Серебряный круг под ногами звенел от натуги, делая раз за разом крутой невероятный поворот. Но свободного пространства с каждым новым судорожным вздохом становилось всё меньше. Проклятая южная архитектура времен двадцатилетней войны! Не город, а один сплошной каменный лабиринт!
Сердце остервенело гнало по уставшим венам кровь, словно это могло спасти… Клочок чистого пространства. Всего-то и нужно было летевшей беглянке. Маленький клочок…
Острая игла, одна из новой сотни тысяч, срываясь с очередной черепицы, больно чиркнула по гладкому лбу и впилась в потную кожу, добавляя ей ярких красок. По усталому молодому лицу побежала алая капля. Моронский потрох!!!
Хрупкая фигурка в последний раз попыталась взлететь, но над головой, пресекая любую попытку вырваться, непрерывным потоком струились иглы… Горизонтальный игольный дождь. Разве такое случается в мире? Видимо, случается. Что ж… Похоже, сегодня ей не повезёт…
Впереди этой нескончаемой улицы с домами, вросшими друг в друга, уже маячил обречённой неизбежностью старый добрый тупик. Серебряный круг последний раз звенькнул в воздухе, снижаясь, и впился с разбегу с каменную мостовую, скользя по ней, как по накатанной ледяной горке. Всё! Похоже, это действительно всё. И сразу стало холодно. Потому что некуда бежать.
Старая каменная кладка городской стены неприятно покарябала ладонь, останавливая лёгкое тело.
- Попалась! – тихий змеиный смех за спиной поднял волоски на коже.
Беглянка обернулась.
- Попалась! – сколько торжества было сейчас в этом тихом, низком голосе. Давно знакомом.
Поджарая мужская фигура, ловкая и по-змеиному гибкая, почти неслышно спрыгнула с высокой крыши.
- Попалась! – он не верил…
- Попалась…
Беглянка обессиленно прислонилась мокрой спиной к холодной каменной кладке, пытаясь унять непослушное дыхание.
- Убивай… не медли… А то опять не повезёт…
Мужчина расплылся в довольной улыбке, но потом, секунду спустя, зло сплюнул под ноги. Он не спешил делать последний шаг.
- Ты самый лучший мой заказ! – наконец выдавил он из себя, словно нехотя. – Самый быстрый, самый умный, самый красивый и самый везучий! Путта норга! – он грязно выругался.
Повисло в воздухе тяжёлое молчание.