Стараясь не шуметь, заглянула в комнату дочери. Спит, накрывшись с головой одеялом. Она уже хотела уходить, как в глаза бросились кроссовки. И зачем только она сюда их притащила? Нина Ивановна присмотрелась: на полу виднелись свежие следы от обуви. В сердце неприятно кольнуло, она еле сдержала порыв гнева. Бесстыжая! Как она могла так обвести их вокруг пальца! Неужели самовольно уходила? Первым желанием было поднять мужа и все рассказать, но потом она немного остыла и решила понаблюдать за дочерью.
Весь день Нина Ивановна ходила как не своя. Мысль о том, что дочь ночью куда-то уходила, очень беспокоила ее. Поначалу она жалела, почему со всем этим не разобралась на месте. А потом и вовсе, глядя на Веру, не могла себе представить, как ее дочь могла на такое решиться и так поступить с родителями. Скорее всего, это игра воображения. Молодежи свойственно разбрасывать свои вещи где попало, а потом снова возвращать их на место. Не могла Вера до такого додуматься. Поэтому, как только дочь попросилась к подругам, она без лишних слов отпустила ее и приступила к обыску комнаты. Что искать, она толком не знала. Кроссовок к этому времени на том месте, где их видела, уже не оказалось. Зато нашлись джинсы и свитер, в которых, вероятнее всего, вчера дочь и выходила на улицу. Нина Ивановна принялась их пристально рассматривать. Джинсы как джинсы, пахнут порошком, ничего в них особенного нет. Она бросила штаны на стул и уже хотела уходить, как вдруг ей показалось, что из кармана что-то торчит. Двумя пальцами извлекла из него сухую травинку. Схватила вязаный свитер и поднесла к окну. Между петлями красовались мелкие сухие стебельки и семена. Сено! Руки Нины Ивановны обомлели, в ногах почувствовалась слабость. Она шумно опустилась на кровать. «Рассказать мужу о ночных похождениях дочери? Наверное, это дурная идея. Неизвестно, как он отреагирует. Еще меня саму же и обвинит в случившемся, — размышляла Нина Ивановна, перебирая вещи в руках. — Нужно срочно отправить Веру в Минск к родственнице. Там будет под наблюдением и не посмеет позорить родителей».
Вера возвращалась домой счастливой. Она вспоминала последние минуты их расставания. Павел очень долго держал ее за руки. Ее тонкие изящные пальцы полностью прятались в его широких ладонях. Казалось, до сих пор она чувствует их тепло. Они договорились встретиться на прежнем месте. Скоро, совсем скоро они беспрепятственно смогут гулять по улицам Минска.
Нину Ивановну просто распирало от переизбытка чувств. Она то и дело выходила на улицу и всматривалась в дорогу — дочери не было видно. И вот наконец-то стукнула калитка, под окном мелькнула светлая голова Веры. Нина Ивановна напряглась.
— Ты куда ходила? — прямо спросила она.
— К девчонкам, — попробовала улыбнуться Вера, предчувствуя недоброе.
— Вчера тоже к ним бегала? — наступала мать.
Вера замешкалась с ответом и густо покраснела.
— В глаза мне смотри, — прошипела Нина Ивановна, схватив рукой подбородок дочери. — Бесстыжая! Как только могла до такого додуматься! Это он тебя надоумил в окно лазить?
Опустив глаза, Вера молчала. Она могла оправдаться и сказать, что это все выдумки — ночью она спала. Ведь ее не поймали за руку. Но она не умела врать.
Неожиданно откуда-то Нина Ивановна извлекла свитер и бросила его в лицо дочери.
— Докатилась! Чего уже больше от тебя ожидать?! Подумать только! Моя дочь по сеновалам шастает! Стыд совсем потеряла! Ты же нас с отцом позоришь! Скоро вся деревня знать будет! Ты хоть понимаешь, что делаешь? Взрослой захотела себя почувствовать?
— Мама, ты все не так поняла! — всхлипнула Вера. — Ни на каких сеновалах я не была!
— А я и не буду разбираться! — Мать сделала равнодушное лицо и присела на диван. — Пусть отец этим занимается. Я не собираюсь покрывать твои встречи. Ты бы лучше подумала, какие такие интересы могут быть у взрослого мужчины к такой девочке, как ты!
— Мама! Ну когда вы уже с папой поймете, что я не маленькая? Мне двадцать лет! — надрывным голосом ответила Вера.
— Это не дает тебе право нас позорить! Мы в деревне уважаемые люди! Не хватало только в подоле принести!
— Мама! Что ты такое говоришь! Неужели ты так можешь обо мне думать? — Веру накрыло волной гнева.
Рядом с серыми многоэтажками пряталась под кронами деревьев улица Бумажкова. Вдоль асфальтированной дорожки, как грибы, стояли уличные водозаборные колонки, а фасады кирпичных домов пестрели желтыми газовыми трубами. Почти в каждом дворике имелись небольшие хозяйственные постройки, а под окнами были разбиты клумбы. В один из таких двориков они и свернули. Цементная дорожка вела к низкому деревянному крылечку, оплетенному лианами дикого винограда.