— Как вы себе это представляете? К тому же мне сказали, что она сама акушерка. Не скажут здесь — скажут в женской консультации. Она все равно об этом узнает, понимаете? — Астафьев с неодобрением посмотрел на женщину.
— Ну тогда хотя бы пройдет немного времени, она уже оправится и не так это воспримет. А сейчас для нее это станет ударом!
— Поверьте, для такой новости разницы нет, когда ты ее услышишь. Здесь хотя бы под наблюдением медперсонала. А детей и усыновить можно.
— Усыновить можно?! Детей?! — возмущалась вслед убегающему доктору Елена Игоревна. — И что бы мне ни говорили — нет у врачей никакой эмпатии!
Вера открыла глаза и осмотрелась. Судя по окружающей обстановке, находилась она в реанимации. Рядом свободная кровать, чуть поодаль мужчина с трубкой в гортани. Тихо шумят аппарат и датчики. За окном темно, в стеклах отражается свет ламп. Запах застиранного больничного белья неприятно щекочет нос. Странно, что простыни и наволочки пахнут во всех стационарах одинаково — нет в них той приятной свежести порошка, которую с удовольствием вдыхаешь дома.
Почему-то нестерпимо болело горло и трудно дышалось, будто кто-то положил невидимый груз на шею и грудь. Внизу живота ныла приглушенная боль.
Вера хотела пошевелиться, но тело будто накачали водой, и от тяжести оно приросло к кровати. В руках ощущалась слабость. Девушка с усилием подняла руку и посмотрела на нее. Рука расплылась в нечеткое пятно. Вера заглянула под одеяло. Сквозь черную пелену бегающих перед глазами мурашек разглядела белую повязку на животе. «Почему я ничего не помню? Где мой ребенок? Меня что, прокесарили?» Вера напряглась, намереваясь спросить, но вместо этого с губ слетело только жалкое «где», и то оно было таким тихим и вымученным, что получилось лишь короткое шипение. Снова собралась с силами. На этот раз хриплый неестественный звук вырвался из легких и бульканьем разнесся по реанимации.
С поста прибежала медсестра, обеспокоенно посмотрела на Веру, спрятала ее холодную руку под одеяло и улыбнулась.
— Смирнова, вы слышите меня?
Вера закрыла глаза в знак согласия.
— Не волнуйтесь, такое першение может сохраняться первые часы, потом все пройдет. — Она поправила мешавшие на лице волосы, провела теплой ладонью по щеке. — У вас родилась девочка, три девятьсот, пятьдесят сантиметров. Сейчас она находится в кислородной палатке. Как только вы придете в себя, вас переведут в послеродовое отделение.
По щеке Веры побежала слеза. Девочка! У них с Пашей родилась девочка! Какое счастье! Как же хочется поскорее ее увидеть! Теперь можно терпеть любую боль!
— Почему у меня повязка на животе? — шепотом спросила Вера. — Я же вроде сама родила?
— Придет врач и все расскажет, а теперь отдыхайте, отсыпайтесь, пока есть возможность.
— Почему вы не хотите сказать мне? — разволновалась Вера. — Я точно помню, что ребенок родился, у меня были стремительные роды. А потом сильная, невыносимая боль, и я потеряла сознание. Я ничего не помню. Я даже не слышала крика моей девочки. Слава Богу, она жива!
— Не нервничайте, вам лучше сейчас поспать. К тому же ночь, зачем вас волновать? У нас тут надолго не задержитесь, скоро вас переведут в палату, и будете со своей малышкой, а там и домой. Так что не думайте пока ни о чем. Всему свое время.
Телефон Веры был недоступен. Павел раз за разом набирал номер, но равнодушный голос доброжелательно советовал перезвонить позже. Неприятное предчувствие не покидало его. Телефон родителей также молчал. В доме было пусто. Павел прошелся по комнатам и обнаружил, что нет сумки, которую вместе собирали в роддом. В кармане завибрировал мобильный, высветился номер матери.
— Паша! Ну наконец-то, сынок. Я не могла до тебя дозвониться, — голос Елены Игоревны казался расстроенным.
— Да я вот только прилетел — и сразу на такси домой. Вас всех набираю, никто не берет. Ты не знаешь, где Вера?
— Сынок! Я тебя поздравляю! У нас девочка родилась! Три девятьсот, пятьдесят сантиметров. Ты стал отцом! — всхлипнула Елена Игоревна.
— Девочка?! Так что, Вера в роддоме? Я сейчас же еду туда! Мама, с ними все хорошо? Почему так? Она что, преждевременно родила?
— Паша, она не в нашем роддоме, она у себя на районе. Тебе лучше приехать к нам домой, — голос матери звучал настойчиво.
— Мама, ты меня пугаешь! Почему там? Как она там оказалась? С ними точно все в порядке?