На улице выпал легкий снежок. Воспользовавшись моментом, Вера вышла во двор. Пока мать с Павлом пили чай на кухне, ей захотелось побыть одной, прогуляться по лесу, подышать воздухом. Не успела она выйти за ворота, как за ней выбежал Павел.
— Я с тобой! Хотела улизнуть без меня? — Он застегивал на ходу замок в куртке.
— Думала прогуляться немного, — попробовала улыбнуться Вера. — Надоело уже дома сидеть.
— А хочешь, мы с тобой в Минск съездим? Пройдемся по нашим местам! — неожиданно предложил Павел.
— Да, хочу! — В ее глазах вспыхнул блеск, которого он уже давно не видел.
Спустя полчаса они уже мчались по трассе в город. Павел был счастлив: наконец-то Вера возвращается к жизни! Ее лицо ожило, она привела в порядок волосы, достала из шкафа несколько любимых платьев, стала пользоваться косметикой. Павел очень надеялся, что они преодолеют все трудности.
Выходной они провели вместе. Оставили машину на стоянке и очень много ходили пешком. Щечки Веры порозовели от ветра и небольшого мороза. Она непривычно много говорила и улыбалась. Павел сжимал ее ладошку и сквозь ткань вязаной варежки чувствовал тепло от ее руки. Как сбежавшие от родителей подростки, они долго целовались под обледеневшими ветками раскидистой ивы, а потом в уютной кофейне пили горячий кофе и наслаждались вкусными пирожными.
Они были недалеко от дома его родителей, и Павлу очень хотелось зайти к ним. Ссора Веры с матерью тяготила его, и он надеялся на их примирение. Но сегодняшний день был настолько хорошим, что он не рискнул его испытывать.
Когда стемнело, они вернулись к машине. Огни большого города проносились за окном, в салоне играла тихая музыка. Павел краем глаза следил за Верой. Она ехала молча, пристально всматриваясь в дорогу сквозь летящий навстречу большими хлопьями снег. У ворот их уже встречала взволнованная долгим отсутствием Нина Ивановна.
…Павел удобно улегся под одеяло в ожидании Веры, но та долго ходила по комнате с задумчивым видом.
— Вера, что-то случилось?
— Я хотела с тобой поговорить. — С протяжным вздохом она приземлилась на край кровати. — Даже не знаю, с чего начать. Ты должен меня правильно понять.
— Говори как есть. — Он присел, облокотившись на подушку в ожидании слушать.
— Давай усыновим ребенка. Только не говори сразу нет. Я долго об этом думала и готова к этому.
— Вера! — Лицо Павла выражало не то удивление, не то испуг.
И она сразу же продолжила, поскольку боялась, что ей не позволят высказаться:
— Маленького ребеночка, такого, как наша Злата. Да Господи — любого ребеночка, можно мальчика, можно девочку. Ведь много детей в доме малютки, от иных даже в роддоме отказываются. Они никому не нужны, понимаешь! А маленьким деткам именно с рождения нужна любовь и забота, только так они смогут вырасти и стать нормальными и полноценными людьми.
— Вера! О чем ты говоришь! Как ты вообще можешь! А как же память о нашей Злате? Ты хочешь в ее кроватку сейчас положить чужого ребенка? Чтобы неизвестно от каких родителей, скорее всего, от каких-нибудь алкоголиков или наркоманов, взять на воспитание ребенка?! — Павел вскочил с кровати в огромном возмущении. — Лучше не говори мне больше ничего, иначе мы с тобой разругаемся! У нас только все налаживаться стало!
— Я знаю, ты считаешь меня предательницей. Думаешь, мне легко было прийти к этому решению? Моя девочка всегда будет со мной, она и сейчас со мной, она вот здесь, понимаешь? — Вера приложила руку к груди. — Неужели ты думаешь, что если я не говорю о ней, то я все забыла?
— Если такое говоришь, то, наверное, да’.
— Как же ты не понимаешь, что я бы все отдала, лишь бы ее вернуть! — Вера заплакала. — Знаешь, когда я училась в медколледже, то однажды на практике мы посещали дом малютки. Милые детки сидят в своих кроватках и не плачут, просто смотрят на тебя, и все. А те, что помладше, или которые недавно попали, стоят в своих кроватках и тянут ручки, чтобы их взяли. Одни громко плачут, другие хнычут. Нам запрещали их брать на руки. А они смотрят тебе в глаза, и взгляд у них такой, что прямо ножом по сердцу. Хочется взять их, прижать к себе, пожалеть, но ты понимаешь, что так делать нельзя! Ведь они не куклы, их потом невозможно от себя оторвать и усадить обратно. Они тоже хотят быть любимыми и обласканными. У них всего хватает: и памперсов, и еды, и игрушек, — а самого главного нет. Воспитатель, даже самый лучший на свете, не может им дать этой любви. А когда они болеют и попадают в больницу, то рядом с ними нет воспитателя, и медсестры нет. Они сидят в железных кроватках одни. Наревутся и спят калачиком на голом матрасике!