Но Дон, как обычно, сглаживает неловкость забавной историей о бывшем президенте Джордже Буше, появившемся на телевидении в качестве ведущего после блока рекламы. К моменту окончания рассказа после инцидента прошло уже пять минут, и неловкий и щекотливый момент позабыт. Если не обращать внимания на то, как Марша взглянула на меня, когда встала, чтобы пойти проверить команду кейтеринга на кухне.
Не рассерженно или разочарованно. Просто озадаченно. И озабоченно.
Как-то так.
Об основном блюде – тушеной говядине вагю с отбитым говяжьим жиром (не могу представить, что это значит), поданной с морковью в йогурте и креветками в заварном креме из костного мозга, – предпочту не распространяться.
Думаю, Зак (из пары Зака и Лорен) говорит от имени всех, когда заявляет:
– Марша, ну что сказать? Только ты могла устроить подобное!
Десерт состоит из единственного изысканного блюда из замороженного звездного света, поданного с соусом из слез единорога.
Когда подают кофе с ликером, мы входим в ужасающую фазу вечера, где все должны выступить с подготовленными номерами. Клаудия уже консультирует кого-то по своему блэкберри, ссылаясь на вышедшие из-под контроля обстоятельства в Сэнчери Сити. Дон проверяет звук струн своей двенадцатиструнной. А я уже подготовился выставить себя дураком.
Видимо, именно поэтому Марша произносит:
– Том, хочешь начать первым?
Я встаю, снимаю пиджак, закатываю рукава, чем вызываю легкие смешки и определенное беспокойство, берусь за два угла скатерти, проверяя вес бокалов, фарфора и горящих свечей, встаю поудобнее, словно игрок в гольф, готовый отправить мяч, и бормочу:
– Узнал тут маленький фокус. Правда, не всегда получается.
Зак и Лорен не могут поверить своим глазам. Марша ахает:
– Том! Не надо!
Даже вечно спокойное выражение лица Дона сменяется на озабоченное.
Теперь наступает невыносимо долгая пауза – вся суть в том, чтобы растянуть этот миг как можно дольше, – а затем я просто отпускаю скатерть. Отдавая дань уже давно покойному рекламщику-кутиле из Сохо, который показал мне этот трюк, я так же, как и он, упираюсь руками в бедра и тихо произношу свою реплику:
– Видели бы вы свои лица.
Марша пытается найти в моих словах шутку, что для нее уже достижение, учитывая, что она считала меня способным нанести большой урон ее лучшей посуде.
Пара, чьих имен я так и не узнал, исполняет а капелла песню Lets Call the Whole Thing Off, забавно прищелкивая пальцами. Зак устраивает фокус, в котором сначала всем раздаются бумага и маркеры, а затем он (правильно) угадывает, кто что нарисовал. Он пускается в психологические разглагольствования, почему Клаудия, например, нарисовала кошку, но простое объяснение состоит в том, понял я в один из моментов протрезвления, что все листы незаметно помечены, и он проконтролировал их распределение.
Затем Марша поет. Нам пришлось 10 минут идти к фортепьяно, которое я не заметил раньше, и за ним снова сидит, уже в другом пиджаке, прекрасный молодой человек. И начинается попурри из песен Сондхайма, иными словами, сладко-горькой кислятины. Поет она хорошо, ее трагизм подходит исполняемому материалу, но когда ее пальцы касаются шеи, чтобы подчеркнуть горечь момента, я сразу же мысленно переношусь на веранду отеля в Дорсете к Джен, исполняющей балладу из мюзикла «Оливер!». Она спела ее, потому что я сказал, что мне нужен какой-нибудь номер. Для этого самого вечера, который тогда был еще в будущем, а теперь в настоящем.
А Джен я потерял.
И чувствую сильную потребность что-нибудь разгромить. Или упасть на четвереньки и завыть на луну. (Я так делал прошлой ночью дома. Это оказалось довольно приятно на каком-то первобытном уровне, хотя Виктор неоднозначно посмотрел на меня.)
Однако когда мы переместились на диваны, я вспомнил, что знаю еще один не-фокус, которым можно порадовать собравшихся. Основной реквизит лежит в кармане брюк еще с вечера в баре «У Уолли», проведенного с Эхо.
– Ты удивишься, если это окажется твоя карта? – спрашиваю я Маршу в кульминационный момент.
– Конечно, да, – снова игриво отвечает она.
– Тогда взгляни, пожалуйста.
Слышится смех, когда Марша переворачивает карту и читает: «Твоя карта».
– Но моя карта – девятка пик.
– О. Но видишь ли, здесь написано: «твоя карта».
– Но моя карта была девятка пик, Том.