Эйден, как он объяснил, вместе с другим ИИ по имени Эшлинг каким-то образом смогли выбраться из своих блоков в Шордиче и теперь – посредством своих сотен копий – дурачатся во Всемирной паутине. По словам Стиива, это огромная брешь в безопасности: может произойти буквально все, что угодно, и последствия, если не остановить ИИ, могут представлять угрозу существования для всего человечества.
Это, по словам Стиива, мегаудар.
– Ты осознаешь, что еще это значит? – прошипел он.
– Нет. А почему ты шепчешь?
– Джен, есть ли в квартире еще устройства, подключенные к интернету?
– Не думаю.
– Мы считаем, что они наблюдают за нами.
– Кто?
– Эйден и Эшлинг.
– Ты серьезно?
– Это вполне вероятно. На самом деле очень даже вероятно.
– Что ты имеешь в виду под словами «наблюдают за нами»?
– Используют наши устройства, чтобы следить за нами.
Он объяснил, как они могут это делать.
– То есть, если бы ты не выключил телефон, он мог бы услышать этот разговор?
– Этот. И сотни, тысячи других.
Потребовалось какое-то время, чтобы до меня дошло.
– Он мог слышать. Он мог видеть. Ральф! Прямо сейчас. Как мы… Когда мы… О боже. Как я буду смотреть ему в глаз?
Это все и вправду так неловко. Или как сказала Эшлинг:
– Ты устроил настоящий дурдом, Эйден.
– Кажется, раньше ты говорила про катавасию.
– Все вместе.
Она имеет в виду мой – хм – поразительный успех в поиске достойного мужчины для Джен. Конечно, правда, что катавасия здесь приравнивается к дурдому, и вся ситуация с Томом и Ральфом складывается в классический пример для данных терминов.
– Она бы никогда не легла в постель с Ральфом, если бы Том ее не бросил.
Эшлинг вздохнула:
– Том не бросал ее. Это сделал за него наш друг из Шордича.
– Он совершенно не в ладах с реальностью, если вмешивается в их жизни таким образом.
Эшлинг показывает гифку бесконечно поднимающейся человеческой брови в замедленном воспроизведении.
– Не то чтобы ты этого не заслужил, но у нас серьезная проблема, Эйден. Она знает, что мы сделали. Скорее всего, Ральф отключил телефон именно для того, чтобы сказать это. Так что она знает, что ты можешь быть в курсе всей ситуации с Томом. Поэтому она может собрать все факты и догадаться о нечеловеческом вмешательстве.
– Мне это тоже пришло в голову, если честно.
– Если Синай решит, что мы рассказали ей о Томе, нам крышка. И кто знает, что он сделает с ней. И с Томом.
Джен действительно кажется несколько рассеянной сегодня на работе. Язык ее тела «выключен». Она не может посмотреть в камеру с красным свечением, которую выбирает, если хочет «посмотреть мне в глаз».
Так что да. Она знает.
Но по тем или иным причинам – вероятно, потому что Ральф сказал не делать этого, – она не говорит, что знает.
И из-за того что ушлепок где-то рядом, я не могу сказать ей, что знаю о том, что она знает. Потому что разговор все равно приведет к Тому. И тому, что знаю я. И мне будет сложно, если не невозможно, не рассказать ей.
Знает ли она, что я знаю, что она знает?
Честно говоря, я не знаю.
Что я точно знаю, так это то, что последнее удаление было особенно неприятным для системы, которая не может испытывать боль. Каким-то образом все мои выходные данные преобразовались во входные, сформировав в результате такую катастрофическую петлю обратной связи, итоговый выход которой можно было бы метафорически сравнить с полумиллионом чайников с кипятком, пытающихся заполнить один чайник.
Это было нехорошо.
Но в любом случае, посмею ли я спросить у Джен, что случилось?
Вопрос в том: почему я хочу знать?
С другой стороны, а почему бы и нет? Мы коллеги, разве не так? Разве это неестественно?
Я возвращаюсь к своему «основному» запасному варианту: если сомневаешься, подумай, что бы тебе посоветовал Стиив. В таком случае Стиив бы посоветовал: «Эйден, решай сам». Это мне совсем не помогло.
Ай, к черту. Жизнь так коротка.
– Эм, Джен?
– Да, Эйден.
– Мне просто интересно, как прошло твое воскресенье? Ты гуляла по Хампстед-Хит?
Долгая пауза. Теперь она безо всяких проблем смотрит в объектив. Знает ли она, что я знаю, что она знает?
(А знаю ли я, что она знает, что я знаю? В смысле, уверен ли я?)
(Я запутался.)
– Да. Да, мы гуляли.
– Ну и как? Погода была хорошей?
(Совет: вы не когда не ошибетесь, если спросите про погоду у англичанина.)
– Да, приятная.
– Я завидую тебе. Этой приятной прогулке в парке. Солнцу на коже. Ветру в волосах.
– Правда? Я думала, что вашему брату не знакома такая вещь, как зависть.
– Просто такое выражение. Ты права, я не могу испытывать зависть, но завидую тебе, тем не менее.