А маленькие существа рассыпанные по земле и брошенные детьми не замерли на месте. Они шевелясь, стали расползаться в разные стороны. Унося с собой историю их сотворения.
История повторялась раз за разом. Создавая новый мир, демиург споря сам с собой или со своими мыслями и пропускал момент, когда люди, становясь самостоятельными, теряли с ним связь. Они создавали новых богов для себя и ставили личные выгоды превыше других и природы которая являлась их колыбелью. Каждый раз он давал своим творениям свободу выбора и право учится на своих ошибках. Но они не могли найти покой и умиротворение, поскольку в творениях боролось две стороны. Ведь он создавал их по своему образу и подобию.
Мне показали первые дни Марс, но что же уничтожило его. Не успела об этом продумать, как туман опять заклубился вокруг меня и тут же рассеялся.
Я вновь стояла на том же месте. Вокруг зияли тракторы от взрывов, выжженная земля поражала своим умирающим видом. Голые деревья и опустевшие реки. Со мной рядом стояли люди Марса. Оборванные, лица и руки, покрытые струпьями болезней от радиации. Они смотрели в небо. Каждый знал, что видит родных и любимых в последний раз. На невероятной скорости, где-то за горизонтом, упал огненный шар. Озаряя планету невероятной вспышкой. Почва содрогнулась и мир потонул во взрывной волне. Уничтожая всё на своём пути, она меняла задыхающуюся планету до неузнаваемости. Не было больше цветущих садов, благоухающих свежестью холодной влаги. Теперь на этом месте царствовала выжженная пустыня, под властью пылевых бурь.
На своей шкуре я ощутила страх и боль погибшего народа. Было больно видит, как родители прижимают к себе детей в последний раз. А любящие друг друга застывают в последнем поцелуе. Как жмутся к ногам хозяина домашние питомцы, а дикие звери бегут в попытке спастись. А ведь это ждало и мою родную планету. Точнее, что-то подобное произошло и на земле. Вот только Земля получила исправительный подзатыльник, направленный привести человечество к порядку. Здесь же постарались стирать с лица планеты непослушных и озлобленных детей. И не мне судить правильно это или нет.
Закрыв глаза, я шептала у себя в голове просьбу вернуться домой. Хочу вернуться туда, где я жила в своём сонном царстве, королевой тишины. Где под сладкий чай и оладья за вечер залпом выпивала до дна книгу. Где соседская кошка ластилась к ногам, а старая бабулька с первого этажа просила сбегать за молоком и валерьянкой. Где среди книжных полок библиотеки ждало старое зелёное кресло, а мягкий свет торшера озарял переклеенный листы старенького томика стихов Есенина.
Возможно, мои мольбы услышали, потому как исчезли звуки и рассеялся туман. Я стояла у подъезда. Знакомая бабулька сидела на лавочке в ожидании прохожих. Из подъезда выскочила Танька с пятого этажа. Ей недавно исполнилось пятнадцать, и теперь она свободно щеголяла в мини и топе, демонстрируя проколотый подружкой пупок.
— Танюша сбегай магазин за молоком.
— Баб Вер, а чего это вы меня простите? Вам же Лерка всегда бегала?
— Нет больше Лерочки. Сгубили ироды проклятые, нашу девочку.– по морщинистым щекам бабушки Веры побежали слёзы. Вынув старенький застиранной платочки, она аккуратно стирала слёзы, что бежали из подслеповатых водянистых глаз.
Поперёк горла стал ком. А я ведь думала моего отсутствия никто и не заметит. Хотя может, баба Вера одна по мне плачет. Головокружительная смена картинки и я стою в квартире Ленки. Мы с ней дружили с института, но встречались редко. Последние годы Лена жила мужем и детьми. Я её не осуждала за редкие встречи. Порою даже завидовала ей.
За столом сидела Лена, Катя и Ира. Давно не было такого сбора. Не хватало только меня. Хотя нет, я всё же присутствовала. Точнее, мой портрет, перевязанный чёрной лентой. На нём я улыбалась, держа за кадром зачётку с оценками. На столе стоял большой альбом забитый фотографиями. Его мы с девчонками собирали на поседелках с вином. Тогда Танюша подала идею собрать наши фотки с учёбы и детства вместе. Чтобы мы всегда помнили одни из лучших моментов нашей дружбы и жизни.
Звенящая тишина заполняла маленькую кухоньку. Молча Лена достала бутылку крепкого алкоголя из под стола. Также молча налила в четыре рюмки. Каждая из девчонок взяла свою, опрокидывая до дна без лишних слов. А ведь они никогда не пили ничего крепче красного вина. На глаза выступили слёзы. Но это были не те, что выступают от алкоголя. Первой не выдержала Катя. Упав на плечо Иры громко разрыдалась, та её пыталась успокоить хоть и сама рыдала. Только Лена, тихо роняя слёзы, поглаживала наш общий портрет с выпускного.
Сердце разрывала от боли. Вот она правда я утопала в собственном болоте, таща себя в одиночество, хотя просто нужно было позвонить родным людям попросить совета и поддержки. Порою мы не замечаем, как упиваемся собственной болью и высосанными из пальца проблемами, забывая о том, что у нас есть. А когда осознаём, что натворили, поздно уже что-то менять, остаётся лишь сожалеть о содеянном.
Я не могла больше смотреть на неприглядную правду своей глупости. И хоть я не умерла на самом деле, для них меня больше не было. И неважно что моим гробом стала крионная капсула, могилой ледяная бочка, а кладбищем военная база на полюсе. Похоже, единственной правдой осталась смерть отца и предательство матери.
Видимо, неведомой силе было мало правды на сегодня по тому, как меня перенесло на порог чёрного входа детского дома номер восемнадцать.
Опустившиеся сумерки накрыли ноябрьский промозглый вечер. В тихом переулке заднего двора даже бродячие коты предпочитали сидеть в тёплых закутках. И только сгорбленная фигура одинокой старушки нарушала шарканьем ног, шелест дождевых капель по каменной кладке тротуара. В одной руке она несла корзинку, другой держала зонт. Дойдя до ступенек под козырьком, старушка аккуратно поставила корзину, откинув с неё детское одеяльце.
— Прости меня.– старушка с нежностью и печалью смотрела на дитя в необычной переноске.– Ну не смотри ты на меня такими глазищами. Мертва твоя мамка, отмечалась горемычная дав тебе жизнь и кто отец не сказала. А я слишком стара, чтобы за дитём смотреть. Да и что с тобой будет, если помру на днях. Здесь тебе лучше будет, чем у прабабки в коммунальной комнатушке. Не думала, что переживу свою Наденьку, да вот только судьба по-другому распорядилась.– старушка рукавом утёрла выступившие слёзы. А малышка в корзине завертелась и захныкала.– Прости меня Лерочка, прости милая и прощай.
Она опустилось над младенцем, целуя его в крошечный носик. Выпрямившись громко застучала по железной двери носком изношенного сапога. За дверью послышались ругательства и шаги. Старушка поспешила скрыться за мусорными баками. Дверь отворилась и на порог вышел пожилой мужичок сторож.
— Ах ты на, дитя!
Мужичек наклонившись поднял корзинку. Взяв с одеяльца записку, прочёл вслух.
— Девочка, Валерия четыре дня отроду. Ну что Валерия пойдём жить к нам.– пробасил сторож, унося младенца в дом. А сгорбленная старушка утирая слёзы и давясь рыданиями, пошаркала в ту сторону, откуда пришла.
Крупные слёзы бежали ручьём из глаз. Кричать в голос и умолять остановится не получалось. Не в силах подавить рыдания, сквозь них наблюдала за каждой новой картиной от жестокого палача. Но не одну не могла воспринимать. Только краем сознания отметила, что видела и сотворение своего мира и жестокости людей, и страх перед гибелью, и возражение в новом мире, что следовало раз за разом, но приводило к одному и тому же результату, к новой воспитательной чистке.