Подтянула стул к серванту и влезла на него. Но даже так моего роста не хватало. Голова мигом включилась, решая поставленную задачу. Баба Дуся отдыхала в своей комнате. Оттуда могла не выйти до самого вечера, это значит по квартире я могла передвигаться свободно. Взгляд упал на новенький веник, стоящий в углы прихожей. Взяв рабочий инструмент хозяйки, вновь забралась на венский стул. Держа за мягкую часть веника , черенком постаралась столкнуть книгу. Выходило не очень хорошо. Тонкие прутики гнулись и жёсткая ручка всё время соскальзывала. Спустя несколько попыток книга всё же сдвинулась. Воодушевлённая тем, что у меня получается, стала прикладывать ещё больше усилий. Вдруг стул покачнулся, ручка веника соскользнув с уголка книги и зацепила рядом стоящую вазу. Всё виделось как в замедленном видео. Ваза покачнулась с бока на бок и застыв на секунду, полетела вниз.
Несколько тянущихся жёваной жвачкой мгновений и вазам со звонким хлопком бьющегося стекла, соприкоснулась с поверхностью пола. Разлетелась на мелкие кусочки. В квартире повисла зловещая тишина. Было слышно как двумя этажами ниже играет пианино, а из окна доносились детский смех и оклики мамочек.
Позже я буду вспоминать это как самый страшный момент за всё детство. Даже не опустив руки, со стиснутым в них веником, обернулась. Баба Дуся стояла в дверном проёме с перекошенным от гнева лицом. И от молчания становилось ещё страшнее, чем от крика. Глаза пожилой женщины налились злобой, кулаки сжимались и разжимались.
— Ах ты маленькая дрянь. – начала она подозрительно спокойным голосом и это не предвещало ничего хорошего.– Посмотри, что ты натворила. Эта ваза принадлежала ещё моей бабушке.– я слушала её и боялась даже пошевелиться.– Всё чего касаются твои грязные лапки, разрушается. Сама без роду и племени и других такими желаешь сделать.
— Я не хотела... Просто пыталась достать книгу...– промямлила я в ответ.
— Какая книга. Такие, как ты не то что читать, а и жить недостойны. Дефектный материал, биомусор отверженный такой же никчёмной как сама. Вечно Серёженька жалеет безнадёжные отбросы. А теперь ещё одну из них взял к себе.– она буквально выплёвывала слова мне в лицо, подойдя вплотную.– Только зря надеется перевоспитать, очеловечить. Порода возьмёт своё. Рано или поздно ты станешь такой же шлюшкой как твоя мать, что бросила нагулянную дочь как шинка, на улице. Не беспокоясь, а подберёт ли её кто-нибудь.
Она ещё много чего говорила, а я не могла даже вдохнуть. В груди жгло то ли от нехватки кислорода, то ли это болела душа. От каждого оскорбления голова дёргалась как от удара. Не хотела слушать, хотела закрыть уши, но руки, держащие злосчастный веник, не повиновались. Голос внутри всё время повторял одно слово "замолчи".
— Заткнись!– услышала я со стороны свой искажённый гневом и слезами голос. Мне казалось, что кричу не я, я лишь наблюдаю.
Резкая боль обожгла щёку. Внутри всё похолодело. Глаза расширились от шока. Веник выпал из рук. Истерика затихла, как природа перед бурей. Даже в детском доме меня никто не бил. Да воспитатели были строгими, но никто не смел подымать руку. А отец и голоса не повышал. Мне хватало всего лишь одного укоризненно взгляда, чтобы понять свою вину за нехороший поступок.
— Что можно хотеть от беспородной шавки. Только то, что она будет такой же, как сука, что её привела. Сколько ни старайся, а кровь берёт своё.
Кровь бросилась в лицо, застилая разум красной пеленой. Ярость наполнила тело. Маленькая девочка, всего одним ударом в плечо, смогла оттолкнуть пожелаю женщину. Я бросилась бежать, вон из дома в чём была. Тело само двигалось, перед глазами всё плыло от слёз. Рыдания разрывая грудь на части, рвалось наружу. Босые ноги кололи камни. Мимо слышались окрики людей, свист тормозов машин и лай собак. Я бежала и бежала не разбирая дороги, до тех пор, пока не остановилась и упала в обморок.
Потом уже после пробуждения на больничной койке, я узнала, что добежал к папе на работу. Как десятилетний ребёнок преодолел одним махом почти половину городка, никто не понимал. В обморок упала уже на пороге больниц. Там меня все хорошо знали и сразу позвали отца. Я получила нервное и физическое истощение. После того как проснулась, папа ещё долго поглаживал мне волосы и рассказывал, какая я у него особенная и что не стоит верить тем, кто говорит гадости. С тёткой, отец меня больше не оставлял, да и виделись мы с ней после этого, крайне редко.
Вот и сейчас, осторожная и невинная ласка, дарила душе покой. Хотелось положить голову на широкие колени, и свернувшись калачиком лежать впитывая тепло. Не думать о том, что будет завтра, забыть про то, что было вчера и просто наслаждаться моментом. Дрёма всё сильнее затягивала, и мысли ворочались толстыми ламантинами на пляже залитым солнцем. Сравнение с ламантинами меня позабавило. Представилось, как морская коровка переворачивается на спину, хлопая серыми ластами. Мокрая от воды кожа блестит, шикарный нос с усами шевелится, улавливая запах. Захотелось чмокнуть в нос зверюгу. Знал бы папа о чём я думаю.