Не удержал эмоции, завизжала вместе с подругой. До вечера оставалось совсем нечего. Подходящего наряда в наличии не оказалось. Единственный раз когда мы посещали театр, было с группой и то нечаянно. Нас студентов привели всей группой, на мастера и Маргариту, в том, чем мы были на парах. Так что сейчас было необходимо решать эту проблему. Выход нашёлся. Мама Ленки одолжила нам платья. Размерами она почти подходила под нас. Такая же низенькая только грудь побольше. Но и это было не страшно. Бюстгальтер с пуш–апом спас ситуацию.
Крутясь перед зеркалом, мы рассматривали друг друга. Ленке с её огненно рыжей шевелюрой, досталось классическое красное платье с тугим корсажем и свободной юбкой до щиколоток. Мне же больше подошло шёлковое. Чуть ниже колена с пепельно–чёрным градиентом. Со светлым по подолу и темнеющее к лифу. И мы радостные упорхнули к зданию театра. То что настолько знаменитая труппа посетила наш провинциальный городок было большой удачей и грандиозным событием.
Сидя в середине зала, ловили каждое слово актёров. От их игры ползли мурашки, подымая восторг. Ни на минуту не расслабились. Спектакль затягивал от начала до конца. Уводя воображение за грани реальности. Практически пустая сцена обрела очертания замковых палат, могильных склепов и всего того, что рисовал автор. Чувство одиночества среди родных людей захлёстывало с головой. Корысть старших дочерей и любовь младшей. Осознание как живётся бедным. Страх, отчаяние и много другое. Оставило в душе бурю.
После, с Леной ещё долго обсуждали увиденное. У каждой родилось своё непоколебимое мнение в отношении добра и зла в пьесе.
Над головой прозвенел звонок, выводя из грёз. Встрепенувшись, посмотрела на Феликса. Он, смотря на меня, улыбался.
— Только не говори, что я храпела!– протянула я сокрушённо.
— Не храпела.–сжалился он надомной и тут же добил.– Умильно так мурлыкала.
— Нет!– спрятала я покрасневшие лицо в ладонях.
— Пойдём.– он отнял мои руки от лица.– Все уже спустились.– и потянул меня к выходу.
Буфет был заполнен народом. Шустрые официанты дроиды сновали между зрителями разнося закуски и напитки. Феликс, махнув рукой, подозвал одного из них. В руку мне вложили бокал красного вина. Я с недоумением взглянула на Феликса.
— Я слышал, бокал красного вина дамам в положении, не вредит.
Пожав плечами отпила рубиновой жидкости и тут же скривилась. Слегка кисловато-терпкий вкус мне не понравился. Я тут же отдала его мимо пробегающему парнишке с подносом.
— Мне не нравится. Я практически не пью алкоголь.– виновато улыбнулась я.
Тут же была вознаграждена взглядом полным нежности и поцелуем в тыльную сторону ладони.
— Тебе не за что извиняться.
Я обвела взглядом людей, собравшихся в буфете. Мы с Феликсом вовсе не походили на основную массу. Больше всего мы не походили внешне. Идеальные в своей красоте люди сверкали в вычурных нарядах, блистая украшениями. У женщин на головах роскошные причёски с волосами всех цветов радуги, может, парики, а может, и настоящие. У агохарцев также статные мужчины одетые в светлые одежды и женщины в платьях подчёркивающие все прелести. Только лица у всех молодых женщин закрыты полупрозрачными вуалями, в тон нарядам. Те же что постарше с открытым лицом, но покрытыми волосами.
Нами и Лати, мы так и не увидели в буфете. Поэтому стояли в стороне ото всех. Прозвенел звонок и Феликс вновь потащил меня в ложе. Идти не хотелось, но что поделать ему это нравилось, а такую мелочь как-нибудь переживу. А вот в следующий раз место нашего выхода, будет выбирается мною.
Прима опять затянула арию, а у меня заскребли кошки на душе. Ну зачем она так со мной. Развлекая себя, стала рассматривать зал и сцену. Театру из моего города было далеко до этого. Тот был старый ещё советских времён. Стулья как в кинотеатре, всего один балконный ярус и потолки с лепниной закрашенные белой краской. Но жила в нём душа. Тёплая, родная. Он был как дедушка со своей историей. Которую мог рассказывать скрипом половиц под ногами актёров, запахом дерматиновых сидений, завывания ветра в оконных щелях и особым звучанием эхо. А когда пустел, ветерок, пролетающий по коридорам, шептал десятками голосов прошедших лет.
Этот театр был вычурным, как молодой пижон, аристократ. Красивая картинка убранства как у московского большого театра, и холодная пустота. Под холодной красотой была такая же душа, чужая нелюдимая. Она буквально гнала от себя незваных гостей. И совсем не хотела поведать истории своей жизни.