Сладкая не ответила и Миха забрав у нее пакет, заглянул в него. Показал упаковку какой-то дряни. Все плохо.
- Детка, пойдем, тебе нужно в ванную. Ванная же успокаивает тебя, да? - что я несу?
Она всхлипнула и ничего не ответила. Будем считать за «да».
Я отвел ее в ванную и тихонько начал раздевать. Она стояла, будто кукла и ничего не делала, смотрела в одну точку. Что с ней, не обидел ли ее кто? Что с ее здоровьем? Имеется в виду психическим, надо будет к психологу сводить. Когда мы ехали сюда, то никак не ожидали увидеть здесь это. Ожидали криков, ругани, попыток сбежать.
Чем больше открывалась ее кожа, тем яснее было, что тело восстанавливается. Можно было бы давать кровь людям и на ней все быстро бы зажило. Жаль, что человеческий организм не выдерживает ее.
Вернувшийся Миха принялся набирать воду. Ванная комната была не слишком большая, и нас троих тут явно было многовато. Мы ее раздели и посадили в ванную. Она вела себя спокойно, слишком спокойно. Где крики, попытки дать по мужскому месту? Мне не нравится такая быстрая смена настроения, как и брату.
Входила осторожно, явно чего-то опасаясь, а когда увидела нас «ноль». Никаких эмоций. В астрал ушла что ли? Лишь когда мы снимали нижнее белье, она слегка нахмурилась, а потом сама через трусики переступила.
Настя сидела, поджав к груди ноги, и также смотрела в одну точку. Миха быстро разделся и залез к ней. Оставлять ее одну нельзя, а стоять и смотреть тоже не выход.
Я вышел и первым делом отправил пакет в мусорку. Нашел меню в одной из тумбочек и сделал по телефону заказ. Ей надо поесть, судя по тому, какие она купила «продукты». Вода перестала течь, и послышался плеск. В голову полезли неприличные мысли, радует, что я хорошо знаю близнеца. Он себе ничего не позволит, не тогда когда она в таком состоянии.
Я походил по номеру, порылся в ее вещах пытаясь откопать ответ на вопрос, почему она здесь. И ничего не нашел. Прилег на постель, тут принесли ужин, и вышла парочка. Настюшу укутали в полотенце и усадили в кресло. Ей лучше так и не стало. С отсутствующим взглядом осмотрела стол и отвернулась к панорамному окну.
- Сладкая, поешь хотя бы чуть-чуть. Ты же хотела, есть, - ответил я.
В таком состоянии я видел человека лишь однажды, и в конце все кончилось печально. Сестра была в апатии после смерти родителей, потом и мужа. Одна, без гроша за душой. Братьям нечем помочь сами еле-еле концы с концами сводят, у них свои семьи, дети. Ею овладело отчаяние и безысходность. Сейчас выжить тяжело, а тогда было вообще невозможно. Но мы помогали, причем хорошо, потому никак не понимали ее состояния. Она могла положиться на нас, но ей владела вселенская обида. И мы с Михой решили помогать материально, и когда она попросит.Тогда она попросила оставить ее одну ненадолго.
- Подумать надо, что дальше с жизнью делать, - так она сказала.
И мы ушли в соседнюю деревню за продуктами, а когда вернулись, застали болтающееся на веревке тело. Она решила, что делать, но как будут убиваться ее сестры и братья, даже не подумала. Тогда суицид считался, чуть ли не жертвоприношением сатане, потому ее никто даже на кладбище хоронить не хотел не то, что в церкви отпевать. Но последнее понятно. А на предложение фанатиков сжечь тело, лишние грехи отпустит, мы отказались. И просто похоронили под яблоней в саду.
Я не один вспомнил эту историю, брат тоже. Тогда была трагедия, однако долгая жизнь помогает забывать на годы, но никак не лечит.
- Детка, поешь, пожалуйста, - у брата дрогнул голос.
В тот раз именно он предложил сходить за медом и сладким творогом, чтобы порадовать сестру. Никто не подумал тогда остаться кому-то с ней. Он чувствовал себя виноватым, кучу времени понадобилось объяснить ему, что это не так. Теперь он думал, что мы виноваты в том, что с ней случилось.
- Сла... Настюш, - она подняла глаза. О, прогресс. - Покушай что-нибудь. Пожалуйста.
Она смотрела будто сквозь меня, а потом все-таки взяла вилку. Миха немного успокоился. Ужин, если его можно так назвать, прошел в молчании. Настя ковырялась в тарелке, отправляя в рот салат, и иногда куски мяса. Потом откинулась на кресло и уставилась в окно. Мы быстренько подчистили, что осталось, потому как опять голодные. Но трогать ее в таком состоянии будет вообще бесчеловечно.
Миха поднял ее, и сползшее полотенце упало к ногам. Уложили ее спать, в чем мама родила, не до того. Скинув одежду, выключил свет и нырнул в постель, прижавшись сзади. Какая холодная. Мы обняли девочку с двух сторон, согревая.
Прислушивались к ее дыханию, и когда она заснула, мы тоже. Ночью разбудил вздох брата, оказалось, что наша девочка вырисовывала какие-то узоры на груди Михи. А после еще и губами к нему потянулась, прижалась, застонала. Брат обнял ее, не понимая, что делать в такой ситуации. Можно или оставить ее в покое? На острове ясно, отчего от нее отказались, но, посовещавшись, поняли, что попробуем. Пока она не скажет нам прямо, что быть с нами не хочет. Пусть скажет в глаза.