— Нет, конечно, — ответила я. — Заходите.
— Феридэ, куда вы сразу поедете?
Я недоуменно посмотрела на майора.
— К себе домой…
— Хотите, я буду сопровождать вас?
— Нет, спасибо. А то еще, чего доброго, мой муж поверит сплетням, — шутливо произнесла я.
Неожиданно офицер сжал мою руку.
— Феридэ, только не подумайте, что я на что-либо рассчитываю… Но мне кажется, что дело обстоит гораздо серьезнее…
Слова Ихсана меня неприятно поразили. Почему он влезает в нашу с Кямраном жизнь? Какое он имеет на это право?
— А я уверена, что, как только появлюсь на пороге дома и увижу глаза моего мужа, то даже не понадобятся и слова, — твердо произнесла я и высвободила руку.
Вздохнув, Ихсан прошелся по каюте.
— На всякий случай я оставлю вам адрес гостиницы, где собираюсь пожить несколько дней.
Я отрицательно замотала головой:
— Нет, Ихсан, не надо. Хотя, возможно, мы с мужем заедем к вам. Вы же не против познакомиться с Кямраном?
— Если вы настаиваете… Но, честно говоря, я предпочитаю держаться от вашего мужа на расстоянии, — побледнев, проговорил майор.
«Ох уж эти мужчины, — подумала я. — Один верит каждому плохому слову обо мне, второй, наоборот, боготворит, а третий…»
— Ихсан, а здорово нам удалось убежать от болгарской полиции, — перевела я разговор на другую тему. — Честно говоря, я поверила в это лишь тогда, когда увидела в иллюминаторе открытое море.
— А мне, — поддержал майор, — все казалось, что в последнюю минуту перед отплытием появится князь Орлов и, указывая на меня пальцем, закричит: «Вот он — убийца! Держите его!»
Слушая Ихсана, я расхохоталась.
— Вот таким вы мне больше нравитесь. Кстати, майор, в вас умер талантливый актер…
Мы веселились все оставшиеся часы. Когда вдали показались огни Стамбула, офицер, обхватав голову руками, произнес:
— Неужели это все?!
— Глупый, — утешила я, — все еще впереди… Вы женитесь, я познакомлю вас с Кямраном, и мы будем семьями ходить друг к другу в гости…
Ихсан отвернулся, и мне показалось, что он тайком утирает слезы. Или это были капельки соленой воды, которая брызгами оседала на наших лицах…
Стамбул, 9 декабря
В порту нас никто не встречал. Но это было неудивительно: ведь телеграммы мы никому не давали.
— Майор, найдите мне экипаж, — попросила я.
Через минуту Ихсан уже подсаживал меня в коляску и, торопливо целуя в щеку, говорил:
— Вот мой адрес. Приходите в любом случае.
Я сказала извозчику, куда ехать, и мы тронулись. Высунувшись из экипажа, я помахала рукой майору. Офицер одиноко стоял на пристани, и ветер развевал его светлые волосы.
Чем ближе мы подъезжали к дому, тем больше и больше я волновалась. Как встретят меня родные?
Когда экипаж выехал на знакомую улицу, всю мою решимость как рукой сняло. Но отступать было поздно — мы уже стояли рядом с усадьбой.
Отпустив извозчика, я толкнула знакомую калитку и оказалась на дорожке, ведущей к дому. Сколько раз я, не задумываясь, проделывала это и, быстро пробежав по саду, открывала входную дверь. Теперь мне, чтобы войти, нужно было позвонить.
Колокольчик робко звякнул, и за дверью послышались шаги.
Я молила Аллаха, чтобы это оказался Кямран. Дальше все происходило, как во сне. Створки двери открылись, и перед моими глазами предстал муж. Не так мне представлялась наша первая встреча после долгой разлуки. Мужчина, не двигаясь, отчужденно смотрел на меня, казалось, не узнавая.
— Здравствуй, любимый, — немного уставшим голосом произнесла я.
Холодные зеленые глаза Кямрана не выражали никаких чувств.
— Можно мне пройти? — Я сделала шаг в его сторону.
Однако мой муж не выказал радости и желания пропустить меня в дом.
— Это же я, Кямран. — Я почувствовала, что нервная дрожь пробирает меня до костей.
Наконец мужчина заговорил:
— Феридэ, почему ты вернулась ко мне?
Я растерялась.
— Как почему? А куда я должна была вернуться?
— Тебя бросил твой военный? — В голосе Кямрана послышалась ирония.
Кровь прилила к моему лицу.
— Какой военный?
Презрительно скривившись, мой муж продолжал:
— С которым ты, забыв стыд и приличия, укатила в Болгарию.
Слезы брызнули из моих глаз. Ничего не понимая, я опустилась на ступеньки. В глубине души я надеялась, что сейчас Кямран наклонится надо мной и начнет утешать… Но звук закрываемой двери разорвал мое сердце на части.
Чувство стыда, унижения, презрения к самой себе нахлынуло волной на мою душу. Я столько времени искала его, мучилась, страдала, а он все перечеркнул одним жестом.