Только теперь я поняла, какую ошибку совершила, не посоветовавшись с хозяином. Мне захотелось сказать ему что-нибудь приятное, но почему-то вместо этого я лишь спросила:
— Но как же я попаду к этому деду, если судно плывет до Варны?
Стоял улыбнулся.
— Об этом я уже договорился. Тем более что для рыбаков это всегда большой праздник.
— Вы мой спаситель! — наконец-то выжала я из себя. — Без вас я наделала бы еще очень много глупостей.
— Не спешите благодарить. Это еще не все.
Мужчина сделал небольшую паузу и затем продолжил:
— Если окажется, что на побережье нет следов вашего мужа, то остается последний шанс — это Варна. Я знаю, что у вас нет денег, а потому подумал и об этом. На листке бумаги я написал вам адрес знакомого ростовщика. Кроме того, я сделал приписку — свою просьбу, чтобы он вам одолжил денег на билет до Стамбула. Я думаю, он согласится. Теперь у меня — все.
Выдохнув, Стоял сел на стул.
— Я даже не знаю, как вас благодарить… — начала было я.
— Благодарите мою жену. В основном это ее идея, — скромно потупился хозяин.
Я хотела было броситься собирать вещи, но вдруг вспомнила, что собирать мне нечего, и потому решила в последний раз прогуляться по Обзору и подумать о том, что же делать дальше…
С одной стороны, мои шансы отыскать Кямрана росли с каждым днем, но с другой, я все ближе и ближе подходила к той черте, за которой… Мне было даже страшно подумать об этом. И все-таки судьба была милостива ко мне. В этом я не могла сомневаться.
Обзор — Варна, 12 октября
Сегодня на море сильный ветер, и поэтому мне предложили пересидеть дорогу в трюме, но я отказалась. Устроившись на палубе у самого носа судна и укутавшись в плащ, предложенный одним из рыбаков, я молча наблюдала за неспокойным морем. Плащ пах рыбой, и, видимо, поэтому мне вспоминалось путешествие на похожем суденышке вместе с Ихсаном. Наверное, теперь уже всегда, когда я окажусь на рыбацкой шхуне, буду вспоминать майора. Где он теперь? Простил ли меня?
Началась изморось. Шутка ли, уже середина осени. Столько времени я в дороге! В Стамбуле, наверное, тоже дождь. Вспоминают ли там о бедной Чалыкушу… Может быть, забыли?.. Или ждут с нетерпением?..
Волны разбиваются о нос корабля. Слегка покачивает. Я смотрю на пробегающие вдоль борта волны. Вода притягивает к себе. Хочется наклониться поближе, перегнуться через борт и… Ой, что это ты, Чалыкушу?! Неужели поверила, что Кямран где-то там, под днищем этого баркаса? Конечно, нет. Тысячу раз нет! Кямран жив! Запомни это раз и навсегда. Ты не можешь сомневаться. Не имеешь права.
Зябко и холодно… Холодно и зябко… Но Димитр, один из рыбаков, пообещал мне через час встречу с дедом Матеем и горячую уху. Жду не дождусь этой встречи. Как было бы здорово, если бы всезнающий дед поведал мне историю о Кямране…
Баркас подошел к пустынному берегу, от которого в море тянулся небольшой мостик. Однако мы не стали причаливать. — Там слишком мелко, — объяснил главный из рыбаков. — Доберемся на шлюпке.
И вот мы уже на берегу. Миновав густые заросли, двое рыбаков и я вышли к небольшому, спрятавшемуся в роще бревенчатому домику.
— Вот здесь и живет самый известный человек на побережье, — указывая на ветхое строение, улыбнулся сорокалетний Димитр.
— Скромное жилище, — заметила я.
— Не одежда красит человека, — обиженно проговорил второй рыбак.
Молча мы подошли к дверям. Димитр осторожно постучал и прислушался. Изнутри донеслось тихое шарканье.
— На Матея это не очень похоже, — удивленно произнес Димитр. — Обычно он по своей расторопности готов обставить любого юношу.
Загремела задвижка, дверь медленно распахнулась, и в проеме показался седобородый старик со шрамом у виска, одетый в поношенную тельняшку и с трубкой во рту.
— А-а-а! — прищурившись на Димитра, проскрипел он, не выпуская изо рта трубки. — Давненько не захаживал… Я уж думал, что случилось…
— Да, дела все как-то, — начал оправдываться мой попутчик. — Жена вот родила… Мальчика!
— Мальчик — это хорошо! — одобрил старик и жестом пригласил войти.
Мы переступили порог и, пройдя сени, оказались в небольшой комнатушке, обставленной всевозможными атрибутами морского дела. Там, где обычно в крестьянских домах висят иконы, у деда Матея красовалась его парадная мичманская форма.
— Прихворнул я что-то, вы уж не обессудьте, — присаживаясь в кресло-качалку, протянул старик. — Ра-ди-ку-лит замучил…