— Вы очень похожи на своего учителя.
Студенту, видимо, понравилось такое сравнение, и он покраснел от удовольствия.
— Да ну, что вы. До профессора мне еще далеко… — потупил он взор.
— Значит, вы приглашаете меня на прогулку? — попыталась я возвратиться к прежней теме.
Мой собеседник поднял глаза.
— Да, но минут на пятнадцать. Для того чтобы такие прогулки стали более частыми, сегодня мы должны быть осторожны.
— Целых пятнадцать минут! — восторженно воскликнула я. — Да вы просто отчаянный человек! Даже у профессора не находилось для меня больше пяти минут.
Гордый собой, юноша по-деловому продолжил:
— До обеда остается полчаса. Столько же на сам обед. Еще полчаса на то, чтобы старушка успела прибрать за больными и отправиться в лавку. Значит, ждите меня через полтора часа… И еще. Я попросил бы вас не пить сока, который подадут на обед.
— Это почему же? — удивилась я.
Но молодой человек, не ответив, встал и направился к выходу.
— Я буду ждать вас с нетерпением, — полетел ему вослед мой мягкий голос.
Когда за гостем закрылась дверь, мне стало ужасно не по себе от всего того лицемерия, к которому приходилось прибегать. Но что оставалось делать? Ведь я была в нескольких шагах от желанной свободы.
Приведя себя в порядок и переодевшись, в условленное время я уже была абсолютно готова к предстоящему побегу. Пока все складывалось очень удачно. Даже гораздо лучше, чем я предполагала.
Наконец дверь в темницу отворилась, и в открывшемся проеме показался студент.
— Ну, как вы? — спросил он. — Все в порядке?
Я утвердительно кивнула.
— Тогда идемте.
Студент, поддерживая меня под руку, вывел в коридор. Затем он снял пиджак и накинул его на мои плечи.
— На улице прохладно, — пояснил он.
Через несколько секунд мы уже переступили порог пансиона.
Сырой воздух свободы освежил мое лицо. Неужели еще несколько секунд, и я окажусь за стенами этой тюрьмы? — не верилось мне.
По-светски взяв мою ладонь, студент помог спуститься с крыльца.
— Спасибо, — чуть ли не в реверансе поблагодарила я. — Вы очень любезны.
Краска вновь выступила на лице моего провожатого. Однако в его выражении я про себя отметила отсутствие сомнений в предпринятом шаге.
— Вы давно здесь? — решив избавиться от внезапно возникшего неловкого молчания, спросила я.
— Месяцев девять.
— Должно быть, уже хорошо знаете профессора? — говоря это, я взяла молодого человека под руку, и мы направились в сад.
— Как мне кажется, неплохо, — ответил он, неуклюже ступая.
— А почему он, немец, живет в Болгарии?
— Здесь есть возможность спокойно работать. Это — главное. И, кажется, у него были какие-то неприятности с ученым советом в Германии. Впрочем, это неудивительно. Ему многие завидуют. Ведь он не просто психиатр. Он — экспериментатор, способный своей мыслью двигать науку вперед.
— Давно он здесь?
— Года три.
— Наверное, в Варне профессора очень уважают?
Молодой человек оживился.
— Да не то слово! Здесь его боготворят.
— Гости небось замучили?
— Скорее наоборот. В этом доме я видел человека три, не больше.
— Почему же?
— Профессор Штольц считает, что лишние люди только мешают серьезной работе.
— А в чем, если не секрет, смысл этой работы?
На мгновение студент задумался.
— Можете не отвечать…
— Почему же. Мы ведь теперь друзья. Ведь так?
Юноша с надеждой посмотрел мне в глаза.
— Конечно, — ответила я, не отводя взгляда.
— В таком случае кое-что я, пожалуй, смогу вам сказать. — Голос рыжеволосого парня стал доверительным. — Профессор синтезирует новый препарат, с помощью которого можно будет управлять подсознательными процессами человека.
— Иными словами, управлять людьми, — подытожила я.
— Да. То есть нет. — Мой собеседник слегка замялся, но затем уверенно продолжил: — Возможности препарата гораздо шире. Вот представьте: идет войско в наступление; возникает какая-то преграда, не проходимая на первый взгляд; солдаты в растерянности; начинается паника; бой проигран. А все это произошло не потому, что армия была малочисленна или гораздо хуже, чем противник, вооружена, а потому, что был надломлен дух воинов. Их подсознание просто не было способно противостоять страху перед, казалось бы, непреодолимой преградой. И первым симптомом стало сомнение…
— Значит, — догадалась я, — вы хотите, чтобы люди перестали сомневаться?