Была б Иннис кошкой — у нее бы хвост встал трубой.
— Извольте объясниться, графиня.
По губам рыжей скользит горькая усмешка.
— Я о нашем короле. Его величество Александр Леонард…
Видимо, тут от Иннис ожидается какая‑то реплика — зря. Иннис насмешливо молчит и рыжая вынужденно продолжает.
— Мы с вами очень похожи. Мы обе любим его…
— А кого любит он?
Насмешка в голосе Иннис читается очень отчетливо. Карли, а это именно она, в ответ усмехается.
— А как вы думаете, графиня?
— Я думаю, что мужчина сделает все, чтобы выдрать из своего сердца предательницу.
Вот это задевает Карли за живое.
— Он мог бы отослать меня в деревню, мог бы сделать многое, но я по — прежнему при дворе. Важно ведь не то, что мужчина говорит, а то, что он делает.
Сердце Иннис словно бы колет холодная иголочка.
А вдруг?
И тут же горькое и гордое.
Она — Андаго. Потом она может подумать, потосковать, но сейчас — сейчас она должна бить наотмашь. И удар ее жесток и безжалостен.
— Если мужчина чего‑то не делает…. может быть, вы ему просто безразличны? Как коровья лепешка на дороге — не ковыряй и не воняет?
— Вы же не думаете, что он вас любит?! Он не умеет любить!
Карли почти шипит от злости. Иннис небрежно срывает с куста розу и разворачивается.
— Виконтесса, если еще раз вы посмеете ко мне подойти — я доведу наш разговор до сведения Алекса. Любое безразличие имеет свои пределы.
Она не слышит, что кричит Карли. Просто приказывает себе не слышать, не слушать, громко повторяет про себя какой‑то стих. Потом она выплачется в своей комнате. Все потом.
А сейчас — спина прямая, плечи развернуты, шаг не слишком быстрый.
Графиня Андаго не убегает с поля боя.
Ей это просто… неинтересно.
Рассказать ли Алексу?
Разумеется, нет! Мало ли ревнивых дур?! А она, Иннис, знает, что он не лгал ей. Ни минуты не лгал. Такую искренность не подделаешь.
А может, все‑таки… он же не сказал, что король… мог и что‑то еще не сказать?
Нет!
Это неправильные мысли.
Любовь — это всегда доверие. А если не веришь — значит, и не любишь. Так что Иннис встречает своего любимого теплой улыбкой — и окончательно забывает о ревнивой дуре.
К сожалению, и о том, что такие могут быть весьма опасны.
Инннис и не знает, что в следующие дни ей подливают несколько приворотных зелий. Собственно, она вообще их не чувствует. Те, кто искренне любит — защищены от наведенной любви, ей уже нет места ни в их душе, ни в их разуме. А она — любит.
Время летит, словно сумасшедшее.
Мы с Иннис однажды ночью навещаем маленького Рика. Я вызываю Ак — Квира — и тот доставляет нас в Торрин, ворча, что так окончательно превратится в ездовую лошадь.
Четвертьдемоненок, кстати, Иннис нравится. Она ему тоже — это видно сразу. Когтей он, по крайней мере, не выпускает.
— Если бы он был похож на Дариолу, я может, и ревновала бы. А он копия тебя, — признается Иннис.
Анри и Рене она тоже нравится. И о чем‑то щебечет с Касси.
Красивая, улыбающаяся, с моим ребенком на руках… моя!
Никому не отдам!
Шимарис соглашается нас обвенчать, но при дворе оставаться не хочет. Впрочем, пока у него нет выбора — кто другой согласится терпеть мой гнусный характер? Храмовники точно не будут.
А потом наступает и тот самый день.
С утра мои покои заполоняют куаферы, портные, сапожники, всякая шушера, которая полагает, что без них король никак не может объявить о своей помолвке.
Да я бы с Иннис и без штанов обвенчался. Уж точно — без парадных. Но приходится терпеть. Илиотский белый цвет, в котором я выгляжу, как привидение, золотое шитье, кучу бриллиантов…
Иннис сейчас приходится еще хуже. Разведка в лице Марты донесла, что ее атаковали в три раза больше прихлебателей.
Помнят они Абигейл, еще как помнят, и надеются, что Иннис окажется такой же любительницей нарядов и балов.
Это они, конечно, зря, но разочаровать мы их всегда успеем.
Вот и Храм.
Сияние золота и свечей, витражи и зеркала, Шимарис в новом балахоне из белой ткани, довольный и улыбающийся.
— Она хорошая девушка, ваше величество. Вы будете счастливы.
От него исходит такая волна силы, что мне становится почти физически неудобно. Все‑таки мы достаточно разные и наша сила разной природы. Вне Храма мне легче, но здесь и сейчас свет особенно агрессивен.
— Я тоже на это надеюсь.
Я готов тащить свой груз, я не свалил его на чужие плечи, я все выдержу. Но неужели я не могу позволить себе хоть капельку счастья?
И когда я вижу Иннис — я слова не могу вымолвить от восторга. Графиня Андаго плывет ко мне в облаке льдисто — голубого шелка, в черных волосах сверкают сапфиры, но еще ярче сияют ее глаза.