Но потом, после ремонта, коридор вычистили, а стенные шкафы отправились на помойку. Может, сейчас кто-то сдуру перенес туда вешалку для одежды? Я дернул подбородком и скосил взгляд. Теперь холодок легонько пощекотал мне затылок. Не вешалка. Человек, скрытый тьмой. Еле различимый силуэт. Можно даже не обратить внимания – опять показалось, – принять за неверную игру отражений, света и тени, но это если не вглядеться пристально.
Я застыл, не в силах отвести взор от зеркала. Холодные иголочки отступили и затем побежали быстрее. Он был там. Смотрел мимо меня и без всякого выражения. Какая-то жалящая пустота качнулась в моем желудке, грозя подняться к горлу, а сердце, напротив, рухнуло вниз. Потому что человек шевельнулся, развеивая все сомнения, а потом, словно заинтересованный моим взглядом, стал поворачивать голову.
(как перышко, которое меня отыскало)
– Кто здесь?! – заорал я и резко обернулся.
Но в глубине коридора перед моей комнатой, конечно же, никого не было. Лишь какое-то мгновение на месте человеческой фигуры я видел вот эти вот мерцающие точки, мурашки перед глазами, которые были на перекрестке.
А трубку уже сняли.
– Ну и ну, – удивленно произнесла Мутер. – Мой милый мальчик, как оригинально ты звонишь по телефону.
Я сглотнул и пролепетал:
– Ой, простите.
Снова обернулся к зеркалу. Не было там никого. Просто страху нагнал. Ладонь с телефонной трубкой стала липкой.
– Да ничего, даже забавно, – усмехнулась Людина мама. – Правда, неожиданно. Надеюсь, это не мой голос так тебя на– пугал?
– Нет, конечно. – Как неловко вышло: Люда и ее мать пока из тех немногих окружающих, кто не отпускал шуток по поводу моих «шариков за роликами». – Я звонил…
– Только что? Так и поняла. Извини, выронила трубку. – Мутер прищелкнула языком. – Рука, она не всегда крепка.
Ясное дело, в трубке слышались смех и песенка «Поворот», опять праздник. Люда говорила, что, когда у Мутер нет гостей, та ставит классику. Зато у нее всегда приветливый и расслабленный настрой. Я шмыгнул носом. Конечно же, моей подруги сейчас не могло быть дома; возможно, она в своей Маленькой Махачкале, если вернулась с прогулки. Тогда я немедленно собираюсь туда. Но Мутер сообщила, что Люда на выходные уехала к тётке в Химки и удивилась, что девочка не поделилась со мной неожиданными планами.
– Вы же вместе катались на великах. Вроде не собиралась ехать, но у нее же семь пятниц на неделе.
– Я кое-что забыл сказать ей, а это очень важно, – решился я. – Вы не могли бы мне дать туда телефон?
– Эм-м… – замялась Мутер. – Не лучшая идея… Уж прости, у меня с моей сестрой не самые ровные отношения.
Про тётку в Химках я тоже слышал; про приличного мужа, большую крепкую семью и крайнее неодобрение того, во что Мутер превратила свою жизнь. Люде не особо нравилось гостить в Химках. Не собиралась она туда, семь пятниц ни при чем. Я с трудом сдержался, чтобы снова не шмыгнуть носом, вежливо попрощался и повесил трубку. Стало совсем тошно. Посмотрел в зеркало и почему-то показал ему язык. Тишина в пустынном доме – никаких голосов, никаких видений. Прошлепал в свою комнату, нацепил наушники, включил свой любимый Cheap Trick и прилег.
Я ведь знал, чего испугался на самом деле. Как в школьном курсе истории про Ахиллеса – у всех есть свои уязвимые места. И триггеры к ним (вряд ли я тогда знал именно это слово, но это и неважно). Моим были эти пресловутые «шарики за ролики». Как же меня бесили даже безобидные шуточки по поводу моей впечатлительности, мнительности или неадекватности. Сколько же носов я разбил в кровь (да и сам получал), доказывая свою нормальность. И мне это почти удалось: крутой парнишка Колесо, лучший беймиксер на районе. Но почти не в счет. Всегда найдется кто-то, кто захочет пересмотреть сложившееся равновесие. Так что противостоять говнюкам приходилось не только Люде Штейнберг. Внешне казалось, что мне это делать легко, а иногда и весело, только я всё больше понимал, из какой-то прочной породы сотворена моя подруга.
Думаю, своей излишней впечатлительностью я обязан отцу. У нас семейка и вправду та еще – каждый хотел быть тем, кем не являлся на самом деле. Зарабатывала, тянула и обеспечивала дом мама – директор крупного универсама. Как я уже говорил, по советским меркам мы жили более чем зажиточно. Можно сказать, купались в дефиците. При этом мама вовсю устремлялась к искусству, творческой среде и культурной жизни. Так было всегда, сколько я помню. Билеты в театр, закрытые показы, огромная библиотека, модные премьеры – дефицит и стал тем самым билетиком в сверкающий, так сильно манящий маму и так сильно отличающийся от ее повседневности мир. Причем обмен был взаимовыгодным. Даже меня пытались по блату определить в балетное училище, возили еще совсем малышом куда-то на Фрунзенскую. Способности у меня оказались ниже среднего, и, к счастью, участи человека, помеченного в театральных программках как «кордебалет», мне удалось избежать.