К счастью, сплетни оказались недолгими. Совсем скоро выяснилось, что Танюшу Кудряшову больше интересуют старшеклассники из не менее обеспеченных семей, а меня велосипед, спортивные увлечения и болтаться по улице с друзьями. Кудря поставила напротив моего имени галочку и двинулась дальше, хотя всё еще иногда по привычке заигрывала со мной. Словом, когда мой первый неудачный поход на женскую половину мира закончился, я и сам вздохнул с облегчением. Пока в нашу школу в параллельный класс не перевели Люду Штейнберг. И стая во главе с Кудрей обрела новую цель. Ну а что обрел я, напоминать не надо.
Знаете, как это – искать глазами? Вот до того дня, как я явился в школу после гриппа, я, например, не знал. Считал всё это чушью – ну, в смысле, а чем же еще люди ищут? План мой был прост: как только увижу Люду, сразу подойду и попрошу прощения. Но расписание школьных занятий разминуло нас. Весь день, болтая с приятелями в коридорах на переменке, получая нагоняй от учителей за стрижку, направляясь в столовую за самыми невкусными обедами на свете, я ловил себя на том, что слушаю собеседника вполуха, а сам высматриваю Люду Штейнберг.
Затем мое внимание привлекло какое-то сборище в холле у стенгазеты. Там были не только Кудря с рапунцелями и не только наша директриса Лидия Ермиловна, по совместительству преподавательница русского и литературы в старших классах, – там, наверное, собралось полшколы. Многие уныло и нетерпеливо поглядывали по сторонам, но лицо Лидии Ермиловны излучало торжество и благостность одновременно. Она что-то воодушевленно рассказывала, остальные были вынуждены внимать. Кудря скромно стояла рядышком, разрумянившиеся щеки свидетельствовали о том, что ей приятно происходящее. Я успел к финалу.
– Поэтому поаплодируем Танюше Кудряшовой за ее бесспорный талант, – предложила Лидия Ермиловна. – Но прежде всего за ее огромное комсомольское сердце и за то, что вам всем есть с кого брать пример.
Все упомянутые захлопали, Филя громче всех.
– Танька – ты гений! – воскликнула одна из рапунцелей.
Бедной Кудре пришлось теперь изобразить скромность почти нечеловеческих масштабов, но она справилась и проворковала:
– Лидия Ермиловна, вы слишком добры ко мне.
– Нет, Танюша! – горячо откликнулась директриса; торжество, видимо, достигло апофеоза, и директриса закончила чьей-то заезженной цитатой: – Ничто не дается человеку так дешево и не ценится так дорого, как вежливость и скромность.
Оказалось, что здесь вывешено годовое итоговое сочинение Кудри «Мы в ответе за тех, кого приручили». К счастью, фрагменты. «Маленький принц», да и сам Сент-Экзюпери были сверхпопулярны тогда. Особенно вся эта лабуда про «разумом не постичь главного, зорко одно лишь сердце».
Нет, поймите меня правильно, я не имею ничего против храброго французского летчика, но весь этот культ в насквозь лицемерном позднесоветском обществе отдавал гнильцой. Представляю, в каком бешенстве были те, кого заставили фломастерами, крупными каллиграфическими буквами переписывать сочинение Кудри, под завязку напичканное цитатами из этой, наверняка прелестной, сказки, маленького шедевра. Учителям удалось поднять градус ненависти к великой всемирной литературе на недосягаемую высоту, ученики без их помощи сами бы не справились. Судя по тому, что рассказывала Лиза, учителя и сейчас в этом неплохо преуспевают.
Черт, даже и не знал, что я, оказывается, настолько злопамятный.
Наконец все стали расходиться, Люды Штейнберг среди собравшихся не было. Не знаю, что на меня нашло, но я стал хлопать один, еще громче Фили. От отчаяния, наверное. И еще заорал: «Ура-а!» Лицо Лидии Ермиловны окаменело, она обернулась. Кудря вспыхнула. Директриса смотрела на меня оценивающе, с неприязнью, ее глаза превратились в узкие щелочки.
– Твоей работе, Колесников, никогда не висеть на этом месте! – сказала она.
– Конечно! Увы… Поэтому я и хлопаю! Радуюсь прорыву, так сказать.
Это было вранье – от начала до конца. Еще утром здесь была моя фамилия среди победителей городской олимпиады по математике. Только мне было плевать на олимпиаду. Рапунцели, не зная, как реагировать, переводили взгляды с Кудри на директрису. Наконец та кивнула:
– И постригись, Колесников, иначе без родителей в школу не пущу.
– Лидия Ермиловна, можно я постригусь под Маленького Принца? – вежливо, почти тоном подлизы попросил я. Нечто подобное – запущенный сад – было на моей голове и сейчас, прямо как с рисунка самого Экзюпери: его перерисовали из книжки и поместили в центр стенгазеты. – Ведь разумом не постичь главного? Это будет мой вклад в общее дело.