Кудря фыркнула:
– Чего, Колесо, совсем шарики за ролики заехали? – ухмыльнулась, знала, чем меня подцепить.
Но я умудрился промолчать. Филя посмотрел на меня с сочувствием, потом все-таки не выдержал и прыснул.
– Цок-цок-цок, – добавила Кудря и постучала себя пальцем по лбу; в ее насмешке всё еще таял отсвет чего-то личного. – Твоим разумом точно не постичь главного.
– Ценю твою заботу, но как-нибудь справлюсь, – весело заверил я. Мне захотелось, чтобы всё это побыстрее закончилось.
– Ну что ж, ты сам сделал выбор. Смотри не пожалей. – Она перевела взгляд на Люду. – А с тобой мы еще поговорим.
И тут Люда Штейнберг, девочка-изгой, удивила даже меня.
– О чем? – вдруг спросила она. – О чем ты хочешь говорить?
– О-о-о, чокнутая подала голос! Гав-гав, – пролаяла Кудря, и на миг от ее ангельской внешности ничего не осталось.
Рапунцели тоже сделали попытку полаять, впрочем, не вполне удачную.
– Хорошо, поговорим, – кивнула Люда, перебивая их, и вот тут я услышал, как в ее спокойном голосе прозвенела сталь. – Только ты будешь одна. Точно не испугаешься?
– Дура! – рявкнула Кудря и, показав нам оттопыренный средний палец, резко развернулась и пошла прочь. Но только что, впервые, голос школьной королевы сорвался на неубедительный фальцет.
Опешившие рапунцели, одарив нас злобными взглядами, засеменили вслед. Филя пожал плечами и, как будто через силу, поплелся за ними. Дальше мое воспоминание не совсем достоверно.
– Не будь седьмой рапунцелью, – тихо попросил я.
Филю словно ударили в спину. Он остановился как вкопанный и, глянув на меня через плечо, процедил:
– Ты, Колесо, всё же знай меру.
– Хорошо, – пообещал я.
Только ничего подобного я, возможно, не говорил. Просто был рад, что всё наконец закончилось и они ушли. А эту эмоциональную паузу выдумал потом. Дальше я всё помню наверняка, потому что обернулся к Люде, чтобы принести наконец извинения за то, что произошло на перекрестке, и за то, что был трусом.
– Слушай, я хотел перед…
– Тс-с, – перебила она меня. – Я тебя давно простила. Ты такой смелый.
У меня опять застучало сердце, как тогда, на перекрестке, ком подкатил к горлу. Все-таки я смог произнести:
– Издеваешься?
– Нет. Как увидела сегодня, сразу простила.
– Правда?
– Нет. – Она рассмеялась. – Дулась какое-то время. Я тебя еще утром видела, а ты не заметил.
– Я болел на выходных, иначе бы…
Она дотронулась до моих губ указательным пальцем, как будто мы – взрослая парочка.
– Знаю. Перекресток – не самое простое место. Со мной тоже так было в первый раз.
– В смысле? Болела?
Она кивнула:
– Да.
– И что, несуществующих людей в зеркале видела? – Я попытался улыбнуться.
– Не в зеркале, – серьезно ответила Люда. – Он ко мне во сне приходил. Только это был вроде как и не сон. Я не пустила его. Они не всесильны.
Я уставился на нее, словно впервые допустил, что ее истории вполне могут быть не выдумкой. Мне сделалось немного не по себе.
– Кто они?
– Я тебе говорила.
– Ты… – Мой голос надломился. – На самом деле, что ли?
Она еле заметно покивала.
– Но ведь… – Мне понадобилось кашлянуть. Что-то в ее глазах – вот это деликатное сочувствие, с которым обычно приносят дурные вести. Я тоскливо посмотрел по сторонам и почему-то сказал: – Кудря – дура. Хотела как хуже, а сама вроде помирила нас.
– Справились бы без нее.
Перед моим мысленным взором мелькнул перекресток и то, как крутилось перышко вороны на камне и как оно остановилось. Я вдруг спросил:
– Почему ты сказала, что время еще есть? – И спохватился, полагая, что надо пояснить. – Ну тогда, на перекрестке?
– Листья, – тут же ответила Люда.
У меня дернулась щека: вот как, оказывается, не надо ничего пояснять. Всё же я решился на спасительную попытку:
– Какие листья?
– Те самые. Которые ты видел. Серебристые с изнанки.
Мне пришлось поморщиться.
– Я что, говорю вслух?! В смысле, когда думаю?
– Не совсем. Но иногда говоришь. Не в тот раз.
– Тогда… Откуда ты знаешь?
– Я была там.
– Была?!
Она кивнула:
– Благодаря тебе. Совсем недолго.
– У меня в голове, что ли? – Я мрачно усмехнулся.
Люда пристально посмотрела на меня и очень негромко, но четко выговаривая каждое слово, произнесла:
– Нет. По другую сторону перекрестка. Ты перетащил меня.
– Расскажешь мне всё? – попросил я.
– Что знаю. – Теперь она говорила почти как ни в чем не бывало. – Осталось немного.
Мы шли от школы в сторону Кузьминского парка, а оттуда до перекрестка рукой подать. Я уже успел спросить, можем ли мы говорить по пути или только в безопасном месте (знал про два таких – собственно сам перекресток и Маленькая Махачкала), но она отмахнулась: мол, просто не называй их имени и находи обтекаемые слова, а так можно, тем более мы под защитой.