– Защитой?..
– Вот черт! – весело выругалась она. – Чертовы рапунцели, из-за них забыла. – Раскрыла свой портфель и вытащила оттуда что-то. – Вот, специально принесла. Это тебе.
Я посмотрел на то, что в ее руках сейчас поймало солнечный зайчик.
– Бери, тебе же она всегда нравилась.
Это была открытка с раздевающейся японкой. По тем временам невероятная ценность.
– Люда, это же твое, – попытался запротестовать я.
Конечно же мне хотелось эту открытку, и, приходя к ней в гости, я всегда не упускал возможности поглядеть, как сбрасывается кимоно. Но, наверное, всё же не из пошлых соображений: просто плоский лист картона, в котором присутствовали объемная глубина и переливающаяся смена изображений, – было невероятно круто.
– Подарок, – сказала Люда.
Я взял открытку, даже немного покраснев.
– А тебе что, не надо? Вещь-то классная!
– Я ж не мальчик, – усмехнулась она. – Мутер кто-то из хахалей подарил.
– Вот как. – Я вздохнул. – Спасибо. Огромное спасибо! Но эта вот японка, что ли… – Покрутил открытку, кимоно пару раз сменилось на бикини. – Защита?!
– О-ох! – Она весело прыснула. – Ты все-таки безнадежен. Переверни. На обороте.
Там, занимая почти всё чистое поле, было приклеено перо вороны. И сверху ее красивым почерком было приписано: «Моему другу. Запомни всё, о чем мы говорили в этот день. И что сделаем осенью».
– Посадила на суперклей, – пояснила Люда. – Намертво. Как тревожный чемоданчик. Чтобы использовать в крайнем случае. Придется срезать бритвой, ну, или порвать эту похабницу, уж прости.
– Спасибо еще раз, – пробормотал я и вскинул на нее взгляд. – Осенью?
– Убирай, – указала на открытку, чуть подалась ко мне, я почему-то провел мысленную линию от ее глаз, которые потемнели, сбоку носа и до ямочки под губами. Сказала негромко: – Ты видел черные листья, серебристые с изнанки. Листопад. Это осень. Поэтому времени еще много.
– А потом?
– Надо быть наготове.
Я немного подумал.
– Скажи, а Соверш…
– Тс-с, выбирай правильные слова, – напомнила она. – Обходные пути.
– Хорошо. – Я оглянулся, но увидел только ларек с мороженым перед входом в парк. Ларек мы прозвали «нашим». – Это как-то связано со мной?
– Не знаю.
– Люда!
– Наверняка не знаю, – поправила она саму себя. – Вероятно. Мне надо еще кое-что проверить.
Я кивнул на ларек. Люда любила крем-брюле, а я обожал шоколадное; люблю его до сих пор, кстати. Покупать здесь мороженое стало нашим ритуалом, но она всегда требовала, чтобы мы платили по очереди. Уж не знаю, что это за дурацкая щепетильность, но вот так.
– Будешь?!
– Да, давай. – Она полезла за кошельком. – Сейчас.
– Забей! – Я бодро махнул рукой.
– Моя очередь. Подожди.
– Слушай! – выпалил я. – Могу же угостить свою девушк…
И осекся. Наверное, даже сам удивился. Она быстро глянула на меня, в глазах застыла лукавинка, но к щекам прилила кровь. И опять эта дурацкая линия до ямочки под губами.
– Что ты хотел сказать? – Ее голос сделался ниже, чем обычно.
– Своего друга, – поправился я, запинаясь. – Угостить мороженым.
– Нет, ты правда безнадежен. – Она вздохнула. И засмеялась.
Мы шли по тропинке, уводящей в глубину Кузьминского парка, и ели мороженое. А вокруг стоял невыразимой красоты и наполненности майский день. Со всеми запахами, жужжанием в траве и птичьими перепалками – вряд ли такое возможно только в детстве, но во всех прекрасных весенних днях, которые еще выпадут на мою долю, присутствовал тайный отсвет этого. Даже когда мне почти удастся забыть свою первую любовь.
– А они… Ну, эти… – Я развел руками. – Есть сейчас рядом?
– Нет, всё нормально.
– Ну, а кто-то в школе? – фантазировал я. – Кудря?
Люда рассмеялась.
– Уж только не Кудря.
Тогда я и спросил про сердце, насквозь пропитанное ядом.
– Да никакое она не зло, – возразила Люда. – Она просто перепуганная вредная девчонка.
– Перепуганная? – Меня удивила подобная оценка.
– Конечно. – Люда передернула плечами, как будто это дело очевидное. – От страха она может сделать очень плохой выбор, в этом ты прав. А может, ей еще повезет… Но если нет, то даже не поймет, насколько несчастна. Перспективки те еще.
Я задумался, потом хмыкнул:
– Ты так говоришь, как будто тебе жаль ее.
– Конечно, жаль! – Люда пожала плечами. – У нее нет друзей. Ни одного настоящего друга.