Отредактированная, с вычеркнутыми лишними словами, телеграмма Люды лежала передо мной. Я уже изучил характер своей подруги, она была прямая и странным образом очень смелая – зря пугать бы меня не стала, но и церемониться особо тоже; сообщила все как есть. И все-таки ее ответ меня обескуражил.
Я
Я даже перепроверил, а потом расставил все точки. Холодком повеяло от этого листка бумажки. Получилось вот что: «Я всё знаю. Это его имя. Он тебя ищет. Но время есть».
Словно в ознобе, я передернул плечами и уставился в пустоту. Холодный ветерок из Темной зоны, с другой стороны перекрестка, пощекотал мне затылок.
– Мало того, что фамилия Григоров, так еще и зовут его Леопольд, – возбужденно говорил я. – Нет, ты представляешь – Леопольд Григоров!
Люда кивнула.
– Я так тебя понял, что им лучше не высовываться, а у него… Это как анекдот про Штирлица, за которым волочился парашют.
Она нахмурилась.
– Ты чего, этот анекдот не знаешь? – удивился я. – В день Советской армии пьяный Штирлиц шел по центру Берлина, орал «Интернационал», и за ним волочился парашют. Голос Копеляна за кадром: «Советский разведчик еще никогда не был так близок к провалу».
– Ясно.
– Это я к тому, что с таким вызывающе странным именем… – Я развел руками и вздохнул; мой анекдот, который, наверное, знали все советские дети, не произвел на нее никакого впечатления. – Проще было бы на лбу приклеить бумажку с надписью: «Я вампир».
– Именно этого он и не сделал.
– А-а-а?
– Маскировка, – пояснила Люда. – Обратная мимикрия. Помнишь, я тебе говорила, что они бросаются в глаза?
– В смысле? – Я вдруг немного покраснел. – Красивые, что ли?!
Она усмехнулась.
– Ну-у, человеческая красота – вещь дискуссионная, – заметила мягко. – Но, в общем, да, красивые. Яркие скорее. Только они не люди.
Я мрачно кивнул, посмотрел на нее, и мое сердце опять забилось быстрее.
– Но ты абсолютно прав, – заверила Люда. – Имя редкое для наших широт. Когда имя соответствует внешности, меньше вопросов.
– Пожалуй, – согласился я.
Конечно, мое праведное негодование имело основания, но возбужден я был не поэтому, точнее, не только поэтому. Мы сидели в чуланчике под лестницей (где я сейчас дописываю завершающую часть моего рассказа), а парой минут ранее впервые встретились после летних каникул на улице возле ее дома. И у меня дух перехватило, когда я ее увидел. Сказать, что она похорошела, – ничего не сказать. Последний день августа выдался солнечным, но насквозь пропитанным запахами осени. На Люде было простое белое платьице, которое контрастировало с очень сильным загаром; возможно, именно из-за этого загара стало видно, как она изменилась. Выросла, и не только ростом. В ее серо-зеленых глазах появилось что-то новое, непривычное, словно она стала старше – эти золотистые искорки… И при этом осталась прежней. Я не знал, как объяснить себе подобное, и с трудом справлялся со смущением. Она это уловила и рассмеялась, и почти всё встало на свои места.