– Что случилось? – сразу выпалил я.
– И тебе доброе утро.
– День уже… У вас всё в порядке?
– Да, всё в порядке.
Опять в голосе что-то… Отозвалась, словно эхо; не хочет говорить?
– Верю. Но от Лизы пришло странное сообщение. Кстати, где этот наш ребенок?
– В школе, где ж быть. Допник у нее.
Допник – это дополнительный урок. Как быстро мы с Мэри перешли на Лизин жаргон – она у меня умница, но учится не очень… Я тоже учился плохо, и ничего, кое-как бултыхаюсь. Вроде как не тону, скорее наоборот. Эйнштейн, кстати, в школе вообще считался умственно отсталым. Большинство самых успешных людей планеты были если не из двоечников-хулиганов, то уж точно успевали не особо. Так что привет учителям! Но я сейчас собирался говорить не об Эйнштейне и не о проблемах школьного образования.
– А ты хорошо себя чувствуешь?
– Хорошо, – начала вяло, а я успел подумать: «Чем она там занята?» Моя жена, конечно, не прямо экстремальный жаворонок, но предпочитает вставать рано, человек утра. Йога, растяжка, пробежки и прочая лабуда обеспеченной женщины, которая следит за своей формой. А Мэри вдруг добавила совсем другим тоном: – Отлично! Хотел бы проверить?
– Проснулась, наконец? – Меня начало отпускать.
– Ага.
– Послушай, Мэри. – Когда я ее так зову в глаза, это означает либо игривый настрой, либо любовную прелюдию, ну или реже – что я сержусь. Учитывая обстоятельства, это были не два первых варианта. – Как ты думаешь, что может означать сообщение: «Папа, немедленно приезжай»?
Она усмехнулась:
– Ну что она скучает. Или ваши вечные шуточки. Или подростковые спекуляции – она же твоя дочь! – Голос больше не был бесцветным, скорее наоборот, немножко хриплым, веселым и очень сексуальным. Со мной снова говорила Мэри… Черт побери, моя непреклонная жена всё еще может вскружить мне голову. – А чего ты всполошился?
– Ну… сама посуди.
– Ты такой милый, когда папа-страус.
– Угу. – Я кивнул, довольный. – Очень смешно.
– И когда немножко параноик, тоже… Всё с ней в порядке, мы списывались десять минут назад.
Еще немножко смущала форма Лизиного сообщения. Как говорится, «единство формы и содержания». В общем-то, я сразу об этом подумал: обычно наша переписка с дочерью сопровождается смайликами, сердечками, разными эмодзи; иногда мы просто обмениваемся стикерами. Здесь ничего такого не было. Лишь сухие и короткие несколько слов, и даже точка в конце не проставлена. Непривычно, но… ведь не более того? Ковыряться с тем, что там творится в данный момент в голове у подростка, да еще приставать к Мэри я не стал.
– Пиши ей в Телеграм, это прибежище бунтующих тинейджеров, трубку на занятиях, конечно, не снимет. – Она зевнула, но как-то очень бодро. Словно расстреливала остатки сна из пулемета. Хотя при чем тут, на хрен, пулемет?
– Эй…
– Что, милый?
– Вот ты клуша, – подначил я. – Значит, только муж за дверь, ты сразу спать?
– Предпочел бы, чтобы я тоже за дверь?
Я улыбнулся. Хотя сообщение от дочери и озадачило меня, но лучше так, с шутками-прибаутками, старый добрый бихевиоризм. И мне действительно стало весело, потому что я смеюсь. Ну, еще потому, что наконец отпустило. И еще оттого, что с другой стороны телефонной линии была Мэри. Словом, опять на коне.
– Предпочел бы тебя потискать. – Я отключил телефон, не прощаясь. Мы иногда так делаем. Когда всё нормально. Ну и когда немножко скучаем. Огляделся по сторонам, отслеживая, куда движется ручеек желающих что-нибудь перекусить. Нашел глазами кафе. Во мне вдруг проснулся зверский аппетит, подойдет любая еда! Моя непреклонная жена всё еще может вскружить мне голову. И ей очень легко меня уболтать.
За кофе я решил еще раз набрать Лизу, так сказать, закрыть гештальт. Не сняла. Тогда я собрался отправить ей какое-нибудь веселое сообщение в ответ, но подошел коллега и плюхнулся без разрешения на свободный стул. Крайне скользкий и нудный тип, стоит отметить, да еще полагает нас хорошими знакомыми. Однако сегодня я встретил его благосклонным вниманием. Сегодня я был добр, как консул из известного стихотворения. И даже предложил, что сам схожу за кофе.
– Двойной эспрессо, – бросил он мне вслед, – и никаких добавок.
Конечно, белый господин! Всё будет сделано, мбвана. И даже не думайте благодарить, Ваше благородие. Меня разбирал смех. Прямо ликование. Если вы отец, и у вас долгожданный поздний ребенок, да еще с женой вместо разрыва наметился новый роман, то вы меня поймете. Но, черт побери, даже тогда, наверное, еще не было поздно.
Вечером я возвращался домой на «Сапсане». И слегка задремал над бумагами. Возможно, клюнул носом на пару секунд. И пока моя голова падала на грудь, я снова успел оказаться на этом перекрестке. И успел заметить, как здесь все изменилось с прошлого раза. Стало темнее, заброшеннее, это место словно стерлось о время; померк не только свет, с цветом тоже творилось что-то неладное – не черно-белый, конечно, но краски, колорит, потускнели, как шерстка березкового песика, когда тот болел.