Люда Штейнберг притащила сюда жестяную коробку из-под детского печенья. Конечно же, я узнал ее.
– Эй, это же мое!
Я не то чтобы возмущен, скорее озадачен: надо объяснить ей, что этой жестянки здесь быть не может. Я прекрасно знаю, где находилась моя коробка с сокровищами. С давно уже пожелтевшими фото, брелоком с настоящим швейцарским ножичком, всего лишь одним письмом (остальные порвал сто лет назад), латунным компасом, объемной открыткой из восьмидесятых с раздевающейся японкой, непонятным черным кругляком, очень приятным на ощупь (потом выяснилось, что это просто фишка из какого-то казино), немецкой губной гармошкой и кучей другого старья, представлявшего интерес разве что для подростка. И было там еще кое-что, проникшее в коробку не совсем легально. Когда мы переезжали в новый дом, куда на скорости двести пятьдесят километров в час нес меня сейчас «Сапсан», я избавился от всего старого хлама. Никаких семейных сервизов, любимых родительских кресел, советского хрусталя и всего прочего – иногда лучше начать с чистого листа. Эту коробку я тоже собирался выкинуть, да пожалел в последний момент. Где-то в глубине меня все-таки скрывался сентиментальный инфантил, ну, или старьевщик. Наверное, ничего страшного, но если б я этого не стеснялся – разрыва между внешне декларируемым образом и реальным положением дел, – я бы не скрыл даже от Мэри, что в последний момент пожалел свою старую жестянку и вытащил ее из мусора. Так же вероятно, что будущее, как говорится, отбрасывает на прошлое тени. И тогда всё неслучайно. Впрочем, вовсе не обязательно смотреть на вещи так обстоятельно. Просто не захотел говорить, и всё, без особой причины. Лень было возиться…
Некоторые вещи происходят просто потому, что происходят. Тем более в моем кабинете всегда была оборудована пара тайничков. В стенном шкафу, за книгами, рядом с сейфом даже упрятан небольшой холодильник, совсем малыш. Мэри о нем не догадывалась, однако в эпоху моей крепкой и верной дружбы с алкоголем там постоянно ожидала бутылочка «ноль семь» холодной водочки для сосудов. Туда-то, с глаз долой, я и засунул старую коробку до следующего раза, когда я о ней вспомню и наконец-то выкину. Останавливаюсь на этом так подробно, тратя драгоценное время, только потому, что именно из-за моей инфантильной нерешительности я всё еще жив.
Моя голова падает на грудь. Однако Люда Штейнберг на сей раз не напоминает про дурную кровь.
«Хотя, милый, чем же еще является само ее появление?» – говорит неизвестно откуда взявшаяся Мэри. Конечно, такая путаница с людьми возможна во сне, путаница, совмещение в одном сюжете несовместимого: моей первой и моей последней любви. Только… почему-то Мэри больше не кажется мне другом. Что-то в ее обычных словах, в интонации… Словно она больше не моя Мэри, а что-то другое – потаенное, завистливое и опасное. И словно она знает это, знает, что раскрыта, поэтому прячется, забирает с собой сон. Но Люда Штейнберг (сейчас, как и всегда, она слабая сторона, девочка-изгой) успевает сделать то, для чего она здесь, успевает показать мне коробку, единственный яркий предмет в этом блеклом умирающем мире, и на самом исходе сна протолкнуть за мной в пробуждение несколько слов:
– Зови их, пока не поздно.
– Я никого не ла… – бормочу невпопад; видимо, не хочу слушать, отгораживаясь фразой-оберегом.
Ее голос звучит вдруг совсем близко, будто говорят прямо мне в ухо:
– Ты не проверил телефон!
Я просыпаюсь. Наверное, не до конца, потому что повторяю какую-то нелепую постыдную чушь:
– Я не лапал никого! – Монотонно, ворчливо. – Никого не лапал…
Липкая испарина на лбу. Шероховатое недостоверное пространство обретает наконец-то реальные контуры. В ужасе озираюсь, боясь встретиться с насмешливыми взглядами моих попутчиков: что, дядя, долбят сексуальные фантазии, и во сне тебе нет покоя?! До меня никому нет дела. «Сапсан» движется сквозь ночь, почти весь вагон погружен в сон, и я, к счастью, никого не потревожил. Меньше чем через час – Москва.
– Ну, хорошо, что там с телефоном? – протягиваю я нехотя и даже как-то капризно.
Я, наверное, уже догадался, в чем дело. Открываю Телеграм, чат переписки с дочерью, выдыхаю, проверяю Ватсап и даже эсэмэс, которыми мы с Лизой практически не обмениваемся. И всё равно растерянно хлопаю глазами, проверяю еще раз. Этого встревожившего меня сообщения нигде нет.