Вернулся ночной ветер и, ударяя в борта, принялся раскачивать яхту. Тросы скрежетали.
Профессор лежал в кровати, пристыженный и грустный, он никак не мог отделаться от чувства, что стал причиной сильного шока, пережитого девушкой.
Он старался отвлечься, спастись от саморазрушающего чувства вины:
«Тебе-то какое дело до всего этого, Профессор? Какое тебе дело до этой девушки? Если ее дядя учинил насилие, а потом вышвырнул ее, в чем твой грех?»
Он изо всех сил старался быть таким, как раньше – язвительным, безжалостным и насмешливым:
«Однако ты педофил, парень. Кто знает, скольких несчастных ты растлил?!»
Но вздрагивающие нежные плечи девушки, ее измученное худенькое тельце до сих пор стояли у него перед глазами. Почему он чувствует такое сострадание к ней? Неужели Мерьем изменила всю его жизнь и превратила его совсем в другого человека? И вот тот, который раньше только и мог, что насмехаться над другими, теперь старается стать честным и милосердным…
То есть полным придурком.
Дядя, о котором она упоминала, был отцом Джемаля. Но, кажется, парень ничего не знает. Девочка боялась Джемаля, они совсем не разговаривали, отношения между ними были весьма холодными и натянутыми.
Почему они путешествовали вместе? Может, Джемаль влюбился в нее и похитил? Но если похитил, почему ведет себя с ней так жестко и угрожающе?
И вдруг его озарило, он все понял. И окаменел.
От волнения сердце бешено заколотилось в груди. Значит, на судне могло быть совершено убийство. Профессор поверить не мог, что попал в такой переплет!
Он вспомнил о кровавых традициях, рассказы о том, что девушек убивают по решению семейных советов. Он читал об этом только в газетах и воспринимал как реальность, очень далекую от его собственного мира. Если бы кто-нибудь сказал ему, что однажды он сам столкнется с этим, он бы не поверил. Раньше такие вещи случались только в Восточной Анатолии, в очень, очень отдаленных местах, в горных труднодоступных районах. Девушки могли быть приговорены семейным советом к повешению или принуждены к самоубийству даже на основании чьего-нибудь доноса, что ее видели с парнем наедине в безлюдной тополиной роще. Увы, в последнее время с волной переселенцев все эти древние обычаи вместе с традиционными преступлениями докатились и до Стамбула. Девушек сбрасывали с виадуков, расстреливали, душили. И все это совершалось самыми близкими родственниками, братьями.
Когда он читал о таких происшествиях, то больше всего переживал за матерей девушек. Как может женщина дать согласие на смерть ею рожденной и вскормленной ее молоком дочери?! Или они вынуждены соглашаться поневоле?..
В газетах часто выходили публикации с критикой этой кровавой практики, распространенной в Турции. Если бы человек, совершивший умышленное убийство чести, был пойман, его должны были бы осудить по статье 450 Уголовного кодекса Турции. Наказанием за это преступление была смертная казнь. Однако судьи классифицировали преступное деяние согласно статье 59-й, чем смягчали наказание. А правоприменительная практика еще и сокращала период пребывания осужденных в тюрьме: по часто издаваемым законам об амнистии, они выходили на свободу. То есть даже правоохранительная система демонстрировала лояльность к убийствам чести и покровительствовала им.
Друг Профессора, парижский антрополог Алтан, рассказал ему о странном случае, который произошел с ним. Однажды он получил приглашение от суда эльзасского города Кольмара. Некая женщина-судья хотела, чтобы он стал ее консультантом. Дело было связано с убийством девушки. Дочь турецкого рабочего, семья которого жила в Кольмаре, расположенном неподалеку от границы Германии, начала встречаться с молодым человеком – французом. Семья выступила против и постаралась разлучить девушку с возлюбленным. Та заупрямилась, и тогда семья собралась и вынесла решение, по которому девушку было поручено убить ее кузену – сыну старшего брата. Он и его друзья привезли ее на автобан, на окраине которого и задушили. Согласно заключению судмедэксперта, агония девушки длилась пятнадцать минут. Теперь вся семья находилась под следствием.