Женщина-судья не могла относиться к этим подозреваемым так, как к французам, поскольку их культура, обычаи и традиции были другие. Полагая, что в турецкой культуре убийство по законам чести тоже является тяжелым преступлением, судья захотела встретиться по этому поводу с профессором антропологии, связанным с Турцией.
Алтан постарался объяснить женщине, что в каждой культуре во все времена имели место такие преступления. И то, что в данном случае семья является турецкой, не может считаться причиной для смягчения наказания. В итоге женщина-судья, зная, что во Франции этой семье грозит 20 лет тюремного заключения, решила: нечего тут кормить столько времени кучу народу, и принялась добиваться отправки преступников на родину.
– Эти люди не принадлежат цивилизованному миру. Давайте отправим их в родные края, пусть местные власти отвечают за то, что они творят, – заключила судья.
Но Алтан вмешался и настоял, чтобы преступная семья понесла наказание согласно законам Франции, хотя и признавал правоту французского судьи. Он был убежден:
– Все идеи чести в Средиземноморском регионе лежат в женской промежности! На преступления такого рода и до настоящего времени смотрят как на простительные.
Значит, Джемаль должен был исполнить роль палача! Осознание этого привело Профессора в состояние ужасного гнева. Надо постоянно быть начеку! Он спасет эту девочку, не позволит никому уничтожить ее молодое тело и нежную душу. Может даже, ему удастся удочерить ее, кто знает! Да, да, удочерить!
Ветер снова принялся тормошить судно: тросы и мачты скрипели, каюта качалась из стороны в сторону, как люлька.
Если бы хоть какое-то оружие было на яхте! Он, конечно, сглупил, что не взял с собой из Стамбула запертый в сейфе пистолет «кольт» «магнум».
От этих мыслей он запаниковал, стал задыхаться и быстро поднялся на палубу.
Луна исчезла, море потемнело. Ветер завывал, но якорь крепко держал яхту на приколе. Можно было не беспокоиться, опасности посреди ночи не предвидится.
Мерьем с беспокойством слушала, как открылась чья-то дверь и кто-то вышел на палубу, однако она не могла догадаться, кто именно: Профессор или Джемаль.
Немного позже в ее дверь легонько стукнули. Будто кто-то поскребся. Она открыла, и Профессор прошептал, наверное, опасаясь разбудить Джемаля:
– Я услышал шорохи и понял, что ты не спишь. Я тоже не сплю. Пойдем пройдемся на свежем воздухе.
Мерьем последовала за Профессором, они вышли на палубу.
От прохладного ветра девушка продрогла, вся покрылась мурашками. Профессор принес из своей каюты ветровку и накинул ей на плечи. Он будто не обратил внимания, что она надела старую одежду и повязала голову платком.
Волнуясь, он сказал:
– Мерьем, я никогда не дотрагивался до тебя с дурными мыслями. Ты ведь это знаешь?
Мерьем кивнула согласно.
– Я тебе как отец. Ты веришь мне?
Она снова качнула головой.
Это успокоило Профессора.
– Я испугался, что ты неправильно меня поняла, – признался он. – Переживал, глаз не сомкнул! Я хочу тебе кое-что сказать. Ты уже очень далеко от твоего села и от этих людей. Тебе никто ничего не сможет сделать. Никто тебя не тронет.
Мерьем тихо спросила:
– А Джемаль?
– Джемаль тоже.
Какое-то время они помолчали.
Мерьем не поднимала глаз, не смотрела на него. Должно быть, ей было бесконечно стыдно – этот мужчина теперь знал ее самую большую тайну.
Девушка медленно встала и пошла в каюту.
Она не успела закрыть дверь, как случилось что-то удивительное: Профессор взял и легонечко поцеловал руку Мерьем, а та в ответ поцеловала его руку.
Профессор наклонился и прошептал ей на ухо:
– Знаешь, жена мне изменяет.
Потом тихо закрыл дверь и пошел к себе в каюту.
Джемаль слышал, как они шепчутся, но не мог разобрать слов. Уставившись в темный потолок, он ждал утра.
Дом, пахнущий апельсиновым цветом
После того вечера Мерьем уже не была такой радостной и пышущей здоровьем, как раньше. По утрам, когда они пускались в путь, она мерзла, куталась в ветровку, ее часто тошнило: побелев, как лист бумаги, лицом, она бежала вниз, в гальюн, и ее рвало. Джемаль, увидев, что Мерьем надела старую одежду, виду не подал. Однако внимательно следил, хотел понять, что случилось и как все разрешится. У прыгавшей столько дней как жизнерадостный воробей девчонки вдруг развилась морская болезнь. Профессор надел ей браслет, защищающий от укачивания, и достал таблетки драмамина, чтобы ее не тошнило.
На паруснике воцарилась невыносимая атмосфера уныния. Никто не разговаривал, все ходили как в воду опущенные, выполняя только ту работу, которую было необходимо делать. Между Профессором и Джемалем словно пробежала черная кошка.