Над самодельным туалетом за рестораном висел фонарь. Взглянув на себя в зеркало покрасневшими глазами, он приветственно кивнул сам себе и вышел в сад. От смеха у него болела челюсть.
– Куда ты идешь, когда ты вернешься, ты меня любишь? – повторял он. – Браво, мой посол!
Из-за куста жимолости, на котором висела керосиновая лампа, вышел человек. Они едва не столкнулись. В последний момент, почти коснувшись, они с трудом остановились. Фонарь осветил лицо человека. Профессора будто током ударило, он обмер, не веря своим глазам, и пробормотал:
– Хидает!
Волнистые каштановые волосы, тонкие изогнутые губы. Не о таких ли говорил Оскар Уальд Андре Жиду: «Мне не нравятся ваши губы: они совершенно прямые, как у людей, которые никогда не лгут. Я хочу научить вас лгать, для того чтобы губы ваши стали прекрасны и изогнуты, как губы античной маски».
Губы Хидаета были изогнуты, и довольно причудливо. Это был Хидает его молодости. Ему было не больше двадцати. Минувшие годы сделали Профессора пожилым человеком, однако они не коснулись Хидаета.
Тяжелое опьянение Профессора еще больше усилилось, он уже почти не мог стоять на ногах, казалось, вот-вот упадет на землю.
В свете фонаря человек то появлялся, то исчезал.
Молодой англичанин был так же пьян, они едва не столкнулись головами, и парень с изумленным выражением смотрел на Профессора, не отводя глаз.
А потом, то ли ища опору, чтобы удержаться на ногах, то ли от пьяных эмоций, или по какой-то другой причине, они обнялись. Профессор уткнулся в голое плечо парня в спортивной майке и, бормоча: «Хидает», начал плакать. Непонятно почему – то ли от того, что парень вспотел, то ли от своих слез, во рту появился соленый привкус.
Он еще раз прошептал:
– Хидает!
В этот момент он почувствовал глубочайшее наслаждение, которого не испытывал никогда в жизни, обнимая женщину, сейчас он ощущал, что никогда и ни с кем не обнимался с такой страстью.
Снова и снова он восклицал:
– Хидает! Ах, Хидает!
Но молодой англичанин был настолько пьян, что не мог услышать, что он говорит. От разжал руки Профессора, потянулся к нему изогнутыми тонкими губами, преувеличенно звонко чмокнул его в щеку и, раскачиваясь, пошел в туалет.
Профессор где стоял, там и сел. Он сидел на земле и смотрел на море, пытаясь осознать, что же с ним произошло. Он не мог понять – на море ли он смотрел, или в разверзшуюся внутри него бездну.
Еще несколько раз он прошептал:
– Хидает! Где ты?..
Если бы не пришел посол, он так бы и остался там. С помощью хозяина ресторана они подняли здоровенного Профессора и, держа под руки, довели до пристани, прямо до резиновой лодки.
На обратном пути лодку вел Джемаль. Никто не разговаривал.
Когда они подошли к пристани, Джемаль соскочил и привязал лодку. Потом он помог выйти послу и Мерьем. Оставшийся последним Профессор с трудом поднялся на ногах, он был волей-неволей вынужден взяться за руку Джемаля, чтобы сойти на пристань.
Но Джемаль, чуть только почувствовал руку Профессора на своей обнаженной коже, с ужасной силой толкнул его:
– Не прикасайся ко мне, развратник! – закричал он.
От этого сильного толчка Профессор упал назад, в резиновую лодку, и ударился лицом о сиденье. Посол и Мерьем с ужасом наблюдали за происходящим.
Профессор поднялся.
Ему было ужасно больно, из носа, которым он ударился о доску, текла кровь, держась за край пристани, он пытался подтянуться наверх. Изрядно попыхтев, он сумел забраться на деревянный настил и с трудом выпрямился, зажимая правой ладонью нос, из которого текла кровь. Джемаль стоял на пристани, словно поджидая его. Он еще раз пронзительно закричал:
– Не приближайся ко мне, мерзкий извращенец! Все видели, что ты делал в ресторане. Мерзкий извращенец, развратник!
Профессор посмотрел на него с чувством растущего изнутри гнева и, пытаясь унять идущую из носа кровь, сказал:
– Извращенец – твой отец. Потому что изнасиловал родную племянницу.
Он не кричал, он со злостью цедил слова сквозь зубы:
– Бедный идиот, ты так и не понял, что отец твой изнасиловал Мерьем и поручил тебе ее убить?
Услышав это, Джемаль словно ополоумел. Он бросился вперед, чтобы убить этого человека, схватил его пятерней за горло и заорал:
– Ложь! Ложь! Ты сдохнешь за эту ложь!
Профессор, с трудом дыша из-за вцепившейся в его горло ладони, прошипел:
– Спроси у Мерьем. Она объяснит тебе, ложь это или нет.
Джемаль повернулся к ней – не для того, чтобы спросить, а только чтобы посмотреть на ее реакцию, и увидел, что она молчит.
– Говори, девчонка! – приказал он. – Скажи, что этот человек лжет.