Глядя на светящееся от счастья лицо матери, Профессор думал: «Ах, мама! Ты словно совсем ничего не видишь. А ведь твой сын, от которого лавочник без ума, в полном дерьме. Или свихнется от страха, или покончит жизнь самоубийством. А твоя дочка Эмель, за подол которой цепляются двое детей, разрывается между ними и работой; она знает, что у ее мужа есть любовница, но закрывает на это глаза. Твой зять – генеральный менеджер в Министерстве общественных работ, на самом деле просто взяточник, он тратит свои деньги на шестнадцатилетнюю девицу, работающую в парикмахерской, чернокудрую Залиху. И Эмель, плача, жалуется Профессору по телефону: «Уже сил моих больше нет, брат, душа моя разрывается», а он только утешает: «Терпи! Что поделаешь, такова жизнь. У всех есть любовники», и, прежде чем отключить телефон, ее идиот брат, немного подумав, говорит расстроенно: «Послушай, детка. Прекрати лить слезы, лучше тоже найди себе любовника! По крайней мере, хоть какие-то положительные эмоции. Что поделаешь, Анкара примерно в таком же положении, как и Стамбул».
Чтобы угодить матери, которая готовила его любимые блюда, он говорил с ней о событиях в мире, болтал о дорогих ее сердцу вещах, но мыслями был с Айсель.
«Вечером она пришла домой, разделась, приняла душ, забеспокоилась: где же задержался ее любимый муж, но не стала на этом зацикливаться», – думал он. Открыв компьютер и прочитав его письмо в электронной почте, она какое-то время проведет в безмолвии, пытаясь справиться с волнением, будет думать о том, что надо начинать искать мужа, звонить друзьям и в полицию. Так или иначе, он знал, что в конечном итоге на смену ее переживаниям придет глубокая печаль. Он беспокоился об Айсель, но потом вспомнил данное самому себе перед поездкой обещание: вырываясь из среды, которая его окружала, он постарается оставаться бесчувственным. Для некоторых вещей и жизнь коротка, однако чтобы выбросить из головы ушедшего мужа, потребуется немного больше времени. И чтобы найти силы для своего пути, порою надо сжигать мосты, как это сделал герой романа «Луна и грош» Чарльз Стрикленд, прообразом которого для Уильяма Сомерсета Моэма стал Поль Гоген. Он не считал себя таким же одаренным, как Стрикленд; но этот рыжебородый здоровенный человек мог послужить образцом достойного отношения к жизни. Да, надо воздерживаться от сверхчувствительности!
Ночью, оставшись один, он достал из кошелька все кредитки и разложил их в выдвижном ящике маминой швейной машинки «Зингер». Туда же он кинул свой паспорт с двухгодовой шенгенской и десятилетней американской визами. Больше у него ничего с собой и не было.
Он почувствовал моральное и материальное облегчение, словно сбросил балласт, освободился от пут, его душа поднималась вверх, парила, летала, а сердце наполнялось ветром радостных перемен.
Первый парень на деревне
В один из дней на заставе, под музыку, которая вырывалась с хриплым шумом из прислоненного к стене транзистора, Селахатдин рассказал историю про музыканта, игравшего на старинном инструменте – кануне. Сейчас в Стамбуле лучшим и самым востребованным исполнителем на кануне был молодой музыкант по имени Халиль, уроженец Газинтепе. В детстве отец приковал к его рукам железные грузы и так заставлял заниматься. Маленькие ладошки ребенка, с подвязанным к ним железным грузом, с трудом перебирали струны. На протяжении многих лет отец не разрешал ему снимать груз во время игры. Ребенок свыкся с таким положением и с каждым днем, несмотря на подвешенное железо, играл все быстрее и быстрее. Когда он вступил в период совершеннолетия, отец снял с его кистей железо. И сказал: «Давай играй теперь!» И руки Халиля, избавившись от железных пут, взмыли, как крылья, он почти их не чувствовал; десятилетиями тянувшие железную ношу руки парили над струнами кануна, и поэтому ему не стало равных!
Джемаль, вернувшись в село, чувствовал себя словно тот музыкант, избавившийся от двухлетних оков, но пока не понимал, что же ему делать с освободившимися руками. Сняв военную форму, патронташ, берцы и одевшись в гражданское, он чувствовал себя голым. Жесткий ворот мундира не натирал шею, на ногах нет пропитанных насквозь водой сапог; гуляя по селу, Джемаль не чувствовал силы земного притяжения. И руки, и ноги словно взлетали, он ощущал себя необычайно легким. Ладони тоже опустели: ни рации, ни винтовки G3, ни ручных гранат…