Кондуктор сказал:
– Господин верно говорит. Давайте будем человечны, возьмем женщину сюда.
Сехер со злостью спросила:
– Почему не на место напротив, а на мое?
Экрем ответил:
– Потому что моя жена тоже нездорова, ей плохо. Вы сейчас уступите, а когда моей супруге полегчает, поменяемся.
И улыбнулся.
Пожилая женщина поднялась со вздохом:
– Пойдем, дочка!
Взяв чемоданы, они вышли в коридор. Больную принесли и положили на покрытую зеленым кожзаменителем скамью.
Этой женщине из Анатолии, пожалуй, еще не было и тридцати. Голова ее была укутана платком. По лицу было видно, что она очень страдает от боли. Двое детей и муж пристроились у нее в ногах.
Муж сказал Экрему:
– Да благословит вас Аллах, пусть он даст вам всем, чего вы только пожелаете.
Однако мысли Экрема были заняты другим. Он сказал Джемалю:
– Ты не смотри, приятель, что все так произошло. С этой семьей не все так просто. Они – красные коммунисты. Они здесь, перед нами, вроде полноценные турки. Но чуть что – начинают говорить с позиций курдов, алевитов, левых, коммунистов…
Чтобы отпраздновать свою победу, он закурил сигару и угостил Джемаля. Деревенские жители, только что заселившиеся в купе, открыли принесенную с собой корзину и достали тонкие хлебные лепешки и творог.
– Пожалуйста, угощайтесь, – протянули они еду попутчикам. Но никто не пожелал что-то взять. Тогда мужчина завернул творог в лепешку и начал есть.
Женщина продолжала стонать. Сюхейла спросила мужчину:
– Твоя жена совсем не ест?
Мужчина, прожевав, ответил:
– Нет. Она не может глотать. Больная. Везу ее в Анкару на операцию. Ее брат – рабочий в больнице Нумуне.
Поев, он закрыл глаза и захрапел, погрузившись в сон.
В ночной тьме раздавался мерный стук колес.
Мерьем почувствовала, что ее ноги затекли. Онемели, их словно покалывало. Поднявшись, она хотела пройтись, однако не знала, как это сделать. Джемаль спал. Осторожно встав на ноги, Мерьем тихонько пробралась мимо него, стараясь не разбудить.
Ноги не слушались, подкашивались. До дверей осталось сделать два шага, как вдруг послышался голос Джемаля:
– Ты куда?
– Никуда. Пройтись. Ноги затекли.
Слава богу, Джемаль больше ничего не сказал, и она вышла в коридор. Там было пусто; наверное, изгнанная из купе семья «коммунистов» нашла место в другом вагоне и ушла туда. Им не хотелось видеть злорадства Экрема, оставаясь здесь.
Поезд летел на сумасшедшей скорости. Он скрипел, издавал страшный шум и раскачивался из стороны в сторону так, что надо было держаться, чтобы не упасть. Она дошла до конца вагона и увидела дверь, над которой красовались два нуля, такие же, как на остановке в городе.
Она вошла внутрь и, держась, чтобы не упасть, стала смотреться в зеркало. Она сравнивала свои глаза с глазами Сехер, которые были подведены сурьмой – так красиво! Ее волосы были распущены по плечам. Такие женщины, как Сехер, красятся: на брови, щеки кладут разную краску, и это тоже красиво. И волосы Сехер непокрыты.
Мерьем сдернула платок.
Она попыталась распустить волосы по плечам, однако из-за того, что уже несколько дней их не мыла, длинные пряди спутались в колтуны. С того дня, как биби купала ее, прошло очень много времени. Да и можно ли было хорошо промыть волосы в том сарае?..
Отогнав мрачные мысли, Мерьем открыла кран. Намылила голову стоящим на краю раковины мылом, с трудом прополоскала под мощной струей воды. Потом накинула на мокрые волосы платок и завязала его. Перед тем как выйти, девушка пощипала себя за щеки так, что они раскраснелись. Что еще можно было сделать? Она знала, что ей, одетой в лохмотья, не сравниться с такими девушками, как Сехер. Их руки были ухожены, на ногтях – маникюр, чистые уложенные волосы, колье, наручные часы украшены стразами! Она представила себя в такой же узкой юбке, которая была надета на Сюхейле. И пришла в восторг! Может, и она в Стамбуле сможет так одеваться. Может, и она станет такой красивой, как Сюхейла или Сехер? Она вспомнила присказку бабушки: «Глазки говорят: «Солнышко, ты не восходи, я посвечу». Но кто будет смотреть в ее глаза, кто обратит на них внимание, когда ты в таких лохмотьях?!
Открыв дверь, она вышла в коридор и увидела Джемаля, который стоял и курил сигару. Сердце подпрыгнуло, она не знала, что делать. Должно быть, он рассердился, вон как брови насупил…
«Как бы мне пройти мимо него, чтобы войти в купе?» – метнулось в мыслях Мерьем.
Другой дороги не было. Стараясь делать вид, будто ее и нет, она попыталась протиснуться мимо него. Однако Джемаль схватил ее за руку: