Перед тем как заснуть под стук колес мерно раскачивающегося поезда, Мерьем думала о женщинах, которых увидела здесь, в вагоне. Детали переполняли ее воображение: лак на ногтях, кольца на пальцах, узкие брюки, обтягивающие бедра, нескрываемая белизна женских ног в черных юбках выше колен, завитые волосы – все это не выходило у нее из головы. Потрясло ее и то, что Сехер, находясь в поезде рядом с отцом и матерью, затеяла ссору с посторонним мужчиной и разозлилась на него. Мерьем переполняло изумление. А мужчина, выслушивая десятки слов, которые выкрикивала ему в лицо Сехер, не схватил ее за руку, не ударил, не прибил ее. Более того, еще и получил плевок от ее отца!
До чего же странный этот мир…
Сами они там, в деревне, не имели права заговорить при мужчинах, не могли есть, ни выйти в туалет, даже беременность свою скрывали. Как может девушка, пришедшая невесткой в дом, стать беременной?! Месяцами они скрывали этот стыд от всех, и свекровь могла понять, что невестка беременна, только лишь по тому, что та начинала есть сверх меры соленья и пить кислый гранатовый сок. А невестка до последнего дня не говорила ничего, не прекращала работать. В назначенный час приходила повитуха и помогала ей без лишнего шума разрешиться от бремени.
Если бы Сехер попала в такую ситуацию, то наверняка раструбила об этом на весь свет и принялась капризничать перед семьей. Однако Мерьем не осуждала ее. Не так уж тут плохо, в этом новом для нее мире! На автостоянке впервые в жизни она ела, находясь рядом с мужчинами, рядом с Джемалем. Поначалу ей кусок в горло не лез, она не могла заставить себя есть на виду у всех, но голод быстро победил, и она, адаптировавшись к окружающей среде, смогла почти спокойно закончить есть котлету, запивая ее айраном. А когда в поезде пили чай, она уже не чувствовала никакого неудобства. Словно с рождения жила вот так! Если бы на ней еще не было платка, шальвар и черных резиновых калош!.. Ну, ничего, когда она будет в Стамбуле, то сможет одеться как Сехер. Для этого нужны деньги, а у нее не было и пяти курушей, однако если у всех получается, то и у нее должно получиться, для этого непременно найдется какой-нибудь путь.
Но сейчас все тело болело так, словно ее избивали палкой сорок дней и сорок ночей. Надо было бы встать и пойти в туалет, однако она никак не могла собраться с силами и подняться со своего места. И неожиданно она почувствовала, как между ног стало мокро. Душа ее обмерла от страха! У нее болело все, болел и живот. Она думала – от простуды, а это, видно, были первые проявления выкидыша, который ей сделала нянюшка. С ужасом она подумала: «Что же я буду делать здесь, в окружении стольких людей?!» Наверное, если она поднимется, сзади будет видна кровь… Самое лучшее в такой ситуации было бы убить себя, выброситься из поезда!
Ох, посмотреть бы – сильно ли кровит, сильно ли испачкалась сзади ее цветастая фланелевая юбка? Пока не поднимешься, не поймешь! Надо было встать и пойти в туалет, но как дальше быть, что подложить? В селе, случись такое, тетушка дала бы ей чистую тряпку, которую можно было бы заткнуть между ног, а когда она сильно промокнет, постирать. Здесь же у нее не было ничего! Отрезанную от старой фланели тряпку надо было стирать тщательно, замывая кровь в холодной воде. И следить, чтобы она не засохла, беречь от высыхания. Горячей водой или мылом кровь отстирывать нельзя, будет намного хуже, кровь въестся в ткань. Но сейчас у нее нет никаких тряпок! В сумке, которую наспех собрала и всунула ей в руки змея Дёне, лишь несколько смен одежды. Мерьем даже подумалось, что та специально не положила в сумку тряпок, чтобы досадить ей. От страха она даже забыла о своих болях. Джемаль сидел около нее, закрыв глаза, жена чиновника дремала, женщина напротив лежала без движения, словно труп, а ее муж храпел, открыв рот. Только одно оставалось Мерьем – взяв сумку, найти там что-то из платья и в туалете порвать на тряпки. Они будут ей очень нужны, потому что кровь несколько дней будет течь без остановки, так предупреждала нянюшка. Однако для этого нужно встать и у всех на виду, повернувшись к полке, взять лежащую там сумку. Если же сзади есть кровь, то каждый увидит это. И все всем станет понятно. «О Господи, помоги мне!» – произнесла она мысленно и поднялась. Повернувшись спиной к спящей женщине, Мерьем выпрямилась и взяла сумку, но открыть ее и достать платье у нее не хватило мужества. Прикрываясь сумкой сзади, она потихонечку выскользнула наружу. И все же она знала, что вслед ей смотрели. Если есть кровь, то Джемаль, открыв глаза, должен был это увидеть.
Ей пришли на память произнесенные со вздохом слова биби: «Пропади она пропадом, эта женская доля!» От этого грешного места с самого детства на голову женщин сыплются беды.