– Нет-нет, вечером поедем к нам домой. Никуда я тебя не отпущу!
Когда Селахатдин закончил работу, они сели в его «Хонду» и по улицам с такой плотной застройкой, что автомобили едва не касались друг друга, приехали в один из спальных районов Стамбула. Перед дверями своего двухэтажного дома Селахатдин снял обувь. Джемаль тоже разулся.
Дверь открыла молодая белолицая женщина, подвязанная платком. Селахатдин представил ее:
– Невестка!
– Добро пожаловать, – сказала она, и никаких рукопожатий – женщина была набожной.
Войдя, Джемаль подумал, что в жизни своей не встречал более красивого места, чем эта гостиная. Никогда он не видел, чтобы в одном месте было собрано столько красивых вещей! Позолоченные белые шкафы, резные столики с инкрустацией, вазы, посуда – всего было так много, вещи стояли так плотно, что по комнате было трудно передвигаться. Несколько кресельных гарнитуров, поставленных в ряд, являлись свидетельством баснословного богатства.
Селахатдин, наблюдая, с каким изумлением Джемаль рассматривает мебель, сказал с видом знатока: «Это Люкенс!» Джемаль не знал, что значит Люкенс. А Селахатдин хотя и знал, что нынче в большой моде Люкенс, но понятия не имел, что распространенная повсеместно в Турции реклама стиля Люкенс означает «Louis Quinze» – «Король Людовик».
Телевизор стоял у стены на буфете, облицованном ореховым деревом, он был включен; по одному из религиозных каналов что-то говорила женщина, укутанная платком. Все в доме было покрыто коврами, на стенах тоже висели ковры – с видами благословенной Мекки, сценой охоты на испуганного оленя, с диковинными узорами и цветами. Каждая вещь, включая телевизор, была покрыта рукодельными кружевами, которые обычно вяжут в девичестве – скорее всего, приданым невестки. С потолка свисала хрустальная люстра, заливающая все это богатство ярким светом.
Джемаль вдруг почувствовал разницу, разверзшуюся пропасть между ним и Селахатдином, и испугался. Разве может человек, живущий в таком сногсшибательном месте, быть его другом?!
Совершив вечерний намаз, невестка предложила им ужин, приготовленный наскоро из принесенной с рынка свежей рыбы, и чай. Оставшись один на один, Селахатдин и задал свой важный вопрос.
Джемаль долго молчал, обдумывая, как объяснить товарищу сложившуюся ситуацию. Одновременно он молился о том, чтобы Селахатдин продолжал настаивать на ответе, потому что кроме друга он никому не мог это рассказать, ни к кому не мог обратиться за советом.
Под светом хрустальной люстры, в уставленном инкрустированными креслами и увешанном коврами из Кайсери, Бюньяна, Карса и Яджибедира доме, путаясь и сбиваясь, короткими фразами, не преувеличивая и не преуменьшая ничего, он рассказал обо всем.
Слушая его, Селахатдин пришел в изумление, он качал головой и время от времени восклицал:
– Нет, нет, быть такого не может!
А под конец сказал:
– Ты избежал ужасного греха, на пороге которого стоял вчера. Иначе сегодня бы приехал как убийца. Это значит, что в последний момент Аллах осветил твое сердце и отвратил тебя от греха! Я этому очень рад!
У Джемаля даже голова немного кругом пошла. Селахатдин, с которым они вместе вели огонь по людям из винтовок G3, и этих людей было много, так озабочен убийством какой-то одной девочки?!
Селахатдин кивнул:
– На войне – другое дело! Священный Коран считает убийство возможным только во время войны. Но здесь, в мирной жизни, убить невинную девочку?! Разве это одно и то же?
Начиная свою исповедь, Джемаль чувствовал себя подавленным оттого, что не смог убить девчонку, а теперь вот как оказалось…
– Однако разве в исламе не говорится о том, что женщину, свершившую грех, убивают? – спросил он.
– Нет там такого!
– Хорошо, но ведь есть реджм – побивание камнями. Разве прелюбодеек, совершивших грех, не должны, закопав наполовину в землю, побивать камнями?
– Нет! – снова воскликнул Селахатдин. – Ничего подобного нет в Священном Коране. Это все насочиняли позже.
– Как же так? – поразился Джемаль.
Слова Селахатдина шли вразрез со всем, чему учил его отец.
– Мой отец говорил, что побивание камнями существовало вплоть до периода Ататюрка…
– Эта ошибочная практика применялась в некоторых арабских странах. В Османской империи тоже какое-то время прибегали к ней. Но доказать прелюбодейство очень трудно. Османские власти ставили условие, что должны иметься три свидетеля, которые видели бы, как «меч входил в ножны». Ты, брат этой девушки… как ее зовут?