Она с подругами, как всегда, шла на лекции, но вдруг они натолкнулись на баррикады и полицейских, которые не пропускали на занятия девушек в платках. Протестующие девушки поднимали транспаранты, кричали, что покрывать голову платком – это право человека, выкрикивали лозунги: «Да здравствует ислам, да сгинет тьма!» и дудели в свистки. Лавочники поддержали митингующих и начали оглушительно им аплодировать. Студенты-мужчины тоже поддерживали эту акцию, выражая негодование в связи с действиями полицейских.
Впрочем, это уже стало делом обычным, повторяющимся каждый день. По решению правительства полиция не пускала на занятия девушек с покрытыми головами, а те организовывали акции протеста.
В этот раз все пошло по-другому. Возможно, полицейские переусердствовали, с излишним рвением выполняя приказы вновь назначенного главы службы безопасности Стамбула, желая выставить себя в лучшем виде перед лицом светской Анкары и светской армии, и использовали водометы. Началась паника. Полицейские вытащили дубинки и без всякого предупреждения начали избивать протестующих. Раздались женские крики, кто-то падал на землю, у кого-то было разбито в кровь лицо, кто-то, лишившись чувств от волнения, валился на асфальт…
Салиха в отчаянии начала кричать полицейским:
– А у ваших матерей разве головы не покрыты платком?! У вас, может быть, сестер нет, может, вы не мусульмане?
И вдруг на ее голову обрушился удар дубинки, который заставил ее замолчать. Девушка рассказывала все это, а лицо пылало от волнения и выражало едва ли не радость, она выглядела так, будто вовсе не расстроилась. Завтра они соберут намного больше людей и еще покажут этим бесам! Они победят и заставят этот безбожный анкарский кемалистский режим признать свое поражение!
Селахатдин заволновался:
– Не делай этого, Салиха! В прошлый раз папа очень долго беседовал с тобой об этом, однако у тебя в одно ухо влетает, в другое вылетает. С властями шутить нельзя. Ты должна исполнять законы страны, в которой живешь. И потом – ты что, честь свою потеряешь, если волосы твои будут видны?!
Салиха сердито взглянула на старшего брата:
– И тебе мозги закрутили эти неверные! Если хочешь, можешь целовать протянутую руку, но мы так делать не будем.
– До прошлого года ты тоже ходила с непокрытой головой, Салиха. Что, до поступления в университет у тебя не было чести?
– Это другое дело. Тогда я не ведала воли Аллаха, а поступив в университет, узнала о ней от своих друзей. Ты тоже верующий, однако совсем не изучаешь правила, по которым должен жить мусульманин! Если бы ты интересовался, то открыл бы для себя многое…
Селахатдин не хотел объяснять то, что ей уже миллион раз объяснял, лишь грустно покачал головой:
– Пусть Аллах наставит тебя на истинный путь. Вас используют, и за вашей спиной ведутся политические игры!
Салиха набросилась на него с гневом:
– Тебе бы генералом турецкой армии быть, брат! Ты так же, как и они, хочешь, чтобы мы стали неверными. Между прочим, носить платок – это мое личное право. Это никого не касается!
Сказав это, она вышла и отправилась на верхний этаж, где жил отец.
Пока они ели, Селахатдин говорил об опасных тенденциях в Турции, об использовании религии в качестве оружия, о том, что таких вот наивных молодых девушек, как его сестра, вводят в заблуждение. Это вещи одного порядка: в Иране, как сейчас в Турции, исламская революция тоже началась с протестов, связанных с ношением женских платков.
Вечером, отдыхая, Селахатдин сказал Джемалю:
– Джемаль, я поразмыслил о твоем положении. В Стамбуле вам оставаться нельзя, домой тоже нельзя вернуться; не знаю, получится ли это сделать на долгий срок, но сейчас наша главная задача – найти вам средства на пропитание и место, где вы могли бы остановиться. Причем место, которое было бы подальше от ненужных глаз. Думаю, мы сможем найти какое-то решение.
От всего сердца Джемаль произнес:
– Да благословит тебя Аллах!
Депрессия, охватившая людей и рыб
Рослого, со спутанными волосами и покрасневшим лицом мужчину, спавшего на яхте, что-то неожиданно разбудило, и это был не ветер, ласкающий его бороду, не скрип мачты или канатов, не крик чаек, не шелест волны, не долетевший издалека гудок быстроходного катера.
Его разбудило чувство резкой и тяжелой тоски.
Жгучее, не оставляющее пустого места, сжимающее внутренности чувство. Однако было непонятно, откуда взялось это ощущение. Такая была это тоска, как будто ты один-одинешенек во всем мире, в вакууме, в такой пустоте, что даже самого себя не ощущаешь…