— Вы тоже пришли с супругой? — обратилась к нему Лора, чтобы не обидеть соседа невниманием.
— Нет. Я один. Моя первая жена бросила меня еще в Москве задолго до отъезда. А здешнюю, американскую, я сам оставил. Так и не смогли договориться. Может быть, мой английский так плох, что она меня совсем не понимала, а я не понимал, почему она сердится.
Лора не знала, как реагировать на этот неожиданный поток откровенности. Но, наверное, у русских так принято. Когда она читала Достоевского, ее всегда поражало, что герои начинают первому встречному тут же рассказывать о своих очень интимных переживаниях.
— Сочувствую, — проникновенно ответила Лора и подумала, что все эти великосветские тусовки на самом деле довольно-таки утомительная работа и надо контролировать каждое слово.
Дмитрий, видимо, решил, что у них завязались особые доверительные отношения. Он наклонился к ее уху и сообщил, что сидящий за соседним столиком известный политолог правого толка — агент русской разведки еще со времен КГБ.
— Неужели? — ответила Лора и вдруг поймала себя на том, что отвечает, как типичная светская снобка, которых она раньше презирала. Тогда она решила выйти из роли Дорис Браун и ехидно заметила: — Боюсь, половина гостей агенты каких-нибудь спецслужб. Надеюсь, хоть это как-то гарантирует нам безопасность на сегодняшний вечер?
— Вы напрасно иронизируете. В России служат в органах не такие дураки, как их показывают в вашем кино.
— Не думаю, что американцев в русском кино показывают очень умными парнями. Я заметила, что многим людям вообще нравится выставлять друг друга идиотами. Так они повышают свою самооценку. А это правда, что у русских не принято говорить комплименты и объясняться в любви? Но тогда как же у вас делают предложение руки и сердца?
Дмитрий неожиданно смутился.
— Да нет, у нас тоже… объясняются. Просто у нас это говорится от всей души, а не потому, что так требуют правила приличия, как у вас.
— Я не совсем поняла. То есть если вам не показалась дама, то вы не встанете и не предложите ей стул? И уступите его только смазливой мордашке? Но это дискриминация похуже террора!
— Постойте. Вы передергиваете. И, насколько мне известно, американские женщины требуют равноправия и не хотят принимать знаки внимания от мужчин?
— Вы поддерживает радикальных феминисток?
— Боже избави!
— Значит, вы все-таки сторонник политики разделения полов, но при этом оказываете внимание женщине только по субъективным соображениям?
— Вы меня запутали.
— Браво, леди Берли! — воскликнул журналист Джим. — Вы запутали человека, которого даже КГБ не могло поймать на крючок! Дмитрий, признайте свое поражение, как его признал я! Дорис, а я могу взять у вас интервью? Может, на этой неделе?
— Я подумаю, — скромно ответила Лора.
В этот момент профессор Лис под громкие аплодисменты вышел к кафедре и начал выступление:
— Я благодарен леди Дорис Берли, подавшей мне мысль процитировать моего друга Жана Поля Сартра. «Индивидуальный поступок затрагивает все человечество». В данном случае мы видим этому подтверждение почти буквально. Индивидуальный поступок Роджера и Дорис Берли — их помощь людям, потерпевшим стихийное бедствие, затрагивает большую часть человечества. Сильным мира сего это напоминает, чтобы они не забывали о тех, кто нуждается. Обездоленные получают надежду на спасение. А нас, интеллигенцию, это заставляет решать не только свои экзистенциальные проблемы, возводя их в степень мировых, а снова и снова на деле обращаться к вечным истинам добра и милосердия, размягчая людские сердца, охваченные страстью к наживе и наслаждению.
— Демагогично, но красиво сказано, — заметил Дмитрий. — Но все равно это ничего не изменит в мире.
— Ну, это хотя бы изменит что-то в бедственном положении нескольких тысяч людей, — вызывающе заметила юная Изабель и взглянула на Лору, ища поддержки.
— Новый Орлеан показал хваленое американское человеколюбие, — неожиданно буркнул Дмитрий.
— А я слышал, в коммунистическом Ленинграде в блокаду вообще ели людей! — ехидно заметил Джим.
— Потому что наши союзнички не очень-то торопились нам помочь. А теперь вы всему миру трубите, что исключительно американцы выиграли Вторую мировую войну.
— Я что-то не пойму, кто со мной говорит: бывший диссидент или бывший агент КГБ?
— Я многое переоценил, живя в Америке, — с важностью ответил Дмитрий.
Лора поймала на себе испуганный взгляд Патриции Ройт. Она явно была не рада такому соседству.