Я сукина дочь и проститутка! — тотчас подумала Лора, но от этих слов ее еще больше завело. Сокрушительная волна оргазма сорвала с ее губ громкий стон, за ним последовал еще более громкий вопль. Роджер на секунду замер. Потом, обхватив ее лицо руками, прошептал:
— Прости, я был таким идиотом… теперь мы будем заниматься этим все время…
Черт меня побери! — пронеслось в голове у Лоры. Я опять вляпалась из-за своего темперамента, что теперь делать?
Но наслаждение оказалось волшебным и таким новым, что Лора перестала заниматься самокопанием. У Роджера было великолепное тело — мускулы, загар, прекрасный запах, словом все атрибуты знающего себе цену молодого мужчины с неограниченными финансовыми возможностями. Разумеется, Том в постели тоже был не плох, несмотря на бледность и худобу, но в Роджере Лора почувствовала что-то другое. От него шла волна уверенности в настоящем, будущем и даже в прошлом, за которое не надо было краснеть или что-то скрывать. Откинувшись на ковер, он широко улыбнулся и прошептал:
— Я влюбился в собственную жену! Как это забавно!
— Да, полный улет, — вяло ответила Лора. А сама подумала: неужели он так и не заметил подмены? Просто анекдот какой-то про жену с противогазом на морде, принятым верным супругом за фруктовую маску.
Но надо было о чем-то говорить в такую интимную минуту. Лора ласково потерлась о его обнаженное плечо.
— Мне так нравится твоя уверенность. Ты очень надежный. У тебя бывают сомнения в чем-нибудь?
Роджер вздохнул.
— Надежность — это миф, придуманный женщинами. Разумеется, я не спрыгну в шлюпку с «Титаника», отталкивая женщин и детей. Но буду очень переживать, опускаясь на дно, и в последнюю минуту пожалею о своей порядочности. Тебя так муштруют всю жизнь, что сам не понимаешь: быть хорошим, это твое свойство или вбитая в тебя привычка?
— То есть ты хочешь сказать, что, попав в другую реальность, ты примешь другие законы человеческих отношений?
— Не попав, а родившись в другом обществе. Например, моя мать была проститутка. И я становлюсь сутенером без всяких угрызений совести. А если мой отец был коммунистический диктатор, то я, наверное, тоже был бы каким-нибудь идейным функционером.
— Но я знаю немало других примеров. Многие люди из низов становились учеными, а дети тоталитарных министров сражались за права человека в своей стране и даже шли на смерть…
— Знаешь, я не осуждаю ни тех, кто восстал против своего класса, ни тех, кто продолжает жить по его законам.
— Ну, при чем здесь класс и его законы? Есть понятия Добра и Зла, Бога и Дьявола. Если твои родственники или друзья служат темной стороне, надо уйти от них! Надо сделать свой выбор.
— Милая Дорис, на это способны только сильные личности. С тобой так интересно разговаривать! Но мне пора возвращаться к своей темной стороне и ехать на встречу с акционерами. Забота о детях-сиротах требует жертв. Придется разорить парочку компаний.
— И сделать нищими благополучные семьи?
— Не переживай. Мы выплачиваем большие компенсации.
— А сколько кладете себе в карман?
— Я же не один в этой гонке. Ты советуешь отойти от дел? И отдать власть над миром темным силам? Я все-таки не самый худший на этом пикнике мировых амбиций.
— А ты веришь в теорию заговора?
— Есть только один заговор. Заговор денег. И вечная борьба больших денег и очень больших. Может, перекусим сегодня в городе? Давай сразу договоримся встретиться в два часа в ресторане «Два веронца»? Там очень вкусно готовят рыбные блюда.
Они нежно поцеловались. Роджер ушел переодеваться, а Лора, лениво поднявшись, томно побрела в спальню. Ей опять захотелось спать после таких потрясений.
Во сне она видела какую-то мешанину из лиц и картинок. Тома на боксерском ринге с Роджером, Дорис в противогазе, танцующую в обнимку с диссидентом Дмитрием и журналистом из «Грейт ньюс».
Она проснулась, как говорится, в холодном поту и с удивлением обнаружила, что не одна в спальне. Возле двери почтительно стояли Мадлен и еще какой-то молодой человек с тележкой. Лора приподнялась на локте и спросила: