– Доу уехал в Дамфрис в четверг. А ставень я попробую починить сам.
К тому времени как они достигли ворот замка, порывы ветра усилились, и Майри была рада вернуться в свою комнату. Обычно они с Робертом болтали непринужденно, как старые друзья. Присутствие же Гибби все осложняло, и Майри сожалела о том, что Роберт взял его с собой.
Роберт тоже заметил, что в их прогулке отсутствует нечто привычное. Только он в отличие от своей спутницы не пожалел, что взял с собой Гибби. Роб надеялся, что, если будет видеть Майри как можно меньше, чувства, захлестнувшие его с головой после приключения в пещере, остынут, а то и исчезнут вовсе. Но вместо этого они стали еще сильнее.
Чего бы ни ждал Роберт от Майри, что бы ни говорил ей, она постоянно его удивляла. Оглядываясь назад, Роберт удивлялся тому, что она ни разу не выказала своего страха перед ним. Настороженность – да, но не страх. Более того, Майри до сих пор верила, что Роб не причинит ей вреда, несмотря на сорванный им поцелуй.
И это доверие произвело на Роберта неизгладимое впечатление. Если бы не оно, Роберт настоял бы на большем, нежели поцелуй, даже несмотря на слабый протест со стороны Майри.
Он никогда не считал себя напористым любовником, никогда не брал девушку силой и предпочитал не иметь неопытных партнерш. Однако опыт подсказывал ему, что женщины зачастую отвечали отказом, на самом деле втайне желая согласиться, особенно когда протестовали так робко и слабо.
Думая об этом, Роберт признался себе, что некоторые из его любовниц чувствовали себя обязанными доставить ему удовольствие. Хотя большинство шотландок, особенно жительницы приграничных районов, слыли достаточно откровенными и никогда не скрывали своих истинных чувств. Роберт также знал, что землевладельцы, пользующиеся своим положением ради получения желаемого, теряли уважение к себе.
Майри же не чувствовала себя обязанной ублажать Роберта. И не пыталась искать примирения во время ссор, хотя, по ее словам, часто поступала так в общении с членами своей семьи. Она слушала и не судила Роберта, даже когда он приводил ее в ярость. Майри бывала остра на язык и временами даже язвительна, но никогда не думала о нем плохо. Она высказывалась откровенно и иногда бывала резка, но никогда не ворчала.
Некоторое время после возвращения с прогулки Роберт работал в конюшне и засобирался в дом, лишь когда слуги стали накрывать к ужину. Фин Уолтерс сообщил ему, что Энни уже посылала Гибби справиться, где хозяин, после чего сама спустилась в кухню, чтобы взять ужин для госпожи.
Роберт кивнул. Что ж, оно и к лучшему. Он пригласил управляющего поужинать вместе с ним, чтобы обсудить один план, который собирался претворить в жизнь, когда наладится погода.
Беседа проходила за кувшином виски, который Гиб принес в маленькую комнатку, расположенную позади большого зала, где обитатели Трейлингхейла уже начали расстилать свои соломенные матрасы и устраиваться на ночь. Фин отправил спать и Гибби.
К тому времени как они распрощались, Роб уже едва держался на ногах от усталости. Поднявшись к себе в спальню, он только и смог, что ополоснуть лицо, освободиться от одежды и упасть в кровать. Роберт крепко спал до тех пор, пока его не разбудила вспышка света и последовавший за ней оглушительный раскат грома.
Ветер свистел в башнях замка, просовывая свои ледяные пальцы в не защищенное ставнями окно, и трепал бархат полога.
Майри тоже спала. Когда загрохотал гром, она проснулась и села на кровати, дрожа от страха. С самого первого дня своего пребывания в Трейлингхейле она не закрывала ставень на западном окне даже во время дождя.
Теперь же ветер принялся атаковать замок со всех сторон, завывая так яростно, что у Майри мороз пробегал по коже. Ослепительные вспышки молнии следовали одна задругой, раскаты грома оглушали, а буря бушевала столь неистово, что, казалось, сотрясала каменные стены.
Майри всегда ненавидела грозы, особенно когда находилась в Аннан-Хаусе, расположенном на самой вершине холма, но эта гроза превосходила по своей силе все остальные.
Расположение Трейлингхейла на вершине скалы делало его уязвимым для дующих с моря ветров, что лишь усиливало эффект грозы. Напомнив себе, что замок выдержал не одну подобную бурю и бояться нечего, Майри пожалела бедняжку Злюку, в испуге спрятавшегося у нее под рукой.
Несмотря на собственный страх, Майри постаралась успокоить котенка и только потом встала и накинула домашнее платье. Стараясь поймать пояс, развевающийся на ветру, Майри повернулась к открытому окну. В этот самый момент девушка вспомнила, как жаловалась Роберту на плохо закрывающийся ставень.