Милко изумлённо смотрел, как я принимаю из рук челядинцев дорогую одежду из ярких тканей, зачастую украшенную серебряной или золотой вышивкой, а затем накидываю эту одежду ему на плечи:
- А ну-ка примерим, подходит ли тебе этот цвет.
Отвергнув изумрудно-зелёный и бирюзовый, я остановился на вишнёвом:
- А ну-ка сними подрясник, примерим. А если подойдёт, подарю.
Милко неуверенно повиновался:
- Господин, это княжеская одежда, а не одежда для писаря. Как же я буду её носить?
- Будешь носить с гордостью, - ответил я, с удовольствием отмечая, что кафтан, который на мне перестал сходиться, на худощавом юноше застёгивается легко, без усилий.
Писарь потупился:
- Господин, нет, слишком большая честь.
Я улыбнулся, отступил на шаг и произнёс:
- А ты не просто миловидный. Если тебя приодеть, ты ещё и красивый.
Это была не совсем правда, но с помощью такой невинной лжи казалось возможным заставить юношу принять подарок.
Милко не поддался:
- Господин, нет. Я же замараю его чернилами.
- Ну, хорошо, давай поищем что-то попроще, - согласился я и сделал знак челядинцам, которые стояли и смотрели на нас.
Они снова принялись рыться в сундуках, и тут в комнату вошла Марица, с любопытством огляделась:
- Что это вы затеяли? - непринуждённо спросила она.
Я ответил правду:
- Да вот хочу юношу приодеть. Он сказал, что не собирается становиться монахом. Значит, ему нужен хороший кафтан. А лучше - не один.
- Не собирается? - оживилась Марица. - И правильно. В такие юные годы не следует уходить в монастырь, - она задумалась. - Но пусть ведёт себя подобающе. А то начнёт приставать к моим служанкам...
Мы с Милко переглянулись, но я поспешно отвёл взгляд, чтобы мои тайные мысли не отразились на лице слишком явно.
Всё это время жена продолжала смотреть на меня, поэтому я произнёс:
- Он не будет. Верно, Милко?
Юноша несколько раз старательно кивнул.
- Вот и хорошо, - сказала Марица. - А если будет, то мы его сразу женим.
Милко перестал кивать, с беспокойством взглянул на меня и даже как будто испугался, поэтому я похлопал его по плечу:
- Моя супруга шутит. Никто тебя не женит, если сам не захочешь.
- Я не хочу, господин. - Он начал так же старательно мотать головой, как до этого кивал.
- Не хочешь? - подступила к нему Марица, стремясь заглянуть в глаза.
Он потупился.
- Ладно, не смущай его, - сказал я, - а то снова решит идти в монахи.
Жена звонко рассмеялась и вышла. Как видно, она уже успела забыть, зачем приходила, однако смутить юношу ей всё же удалось. Он поспешно начал снимать с себя кафтан:
- Господин, прости, но я не могу это носить.
Мы выискали кафтан попроще, но Милко отказался и от него:
- Нет, господин. Мне не по чину.
И точно так же отверг ещё два.
Я непритворно огорчился, а мой писарь тоже казался расстроенным, глядя на меня, но уступить не мог:
- Господин, я не в том положении, чтобы носить такое.
И вдруг мне подумалось: "Он совершенно прав!" И опять стало стыдно, но уже от мысли, что я мог предложить возлюбленному носить то, что сам носил при дворе Мехмеда, когда был султанским "мальчиком". Примеряя на этого юношу свои кафтаны, я как будто примерял на него и ту роль, которую играл при султане. Но разве такую роль я уготовил своему возлюбленному? Мой возлюбленный не в том положении. Да. Верно. Пусть Милко когда-то говорил, что готов мне "служить для утех", то есть делать то, что я делал для султана, но я уже решил, что этот юноша заслуживает гораздо большего. И как же я мог после этого пытаться нарядить его в одежду своей прошлой жизни! Её следовало не дарить, а сжечь! Чтобы и следа не осталось!
- А если я велю пригласить портного, и он сошьёт тебе кафтаны из той ткани, которую сам выберешь? - осторожно спросил я. - Это будешь носить?
Милко согласился неожиданно легко: улыбнулся и кивнул.
* * *
Когда я десять лет назад взялся воспитывать малолетних крестьянских детей, то не думал, насколько быстро они могут вырасти. Когда те дети поселились в моём дворце, большинству из них не исполнилось и семи, поэтому я привык считать их маленькими, и для меня стало полнейшей неожиданностью, когда один из дворцовых стражей вдруг обратился ко мне с просьбой.