Я вообще помню себя урывками. Да и не хочу себя вспоминать. Мне нравится спать. Спится мне всегда хорошо. У меня бывают фантомные боли, но теперь они стали очень редки.
Во сне я могу ходить. Я гуляю по страницам произведений, прочитанных Лизой, гуляю по местам, которые воображаю сам.
Умей я писать — был бы писателем. Я знаю, что кто-то учится этому годами. А моё проклятие в том, что мне, кажется, не нужно было бы этому учиться. Человек становится хорошим писателем даже не потому, что хорошо пишет, хотя это прекрасно, он им становится, потому что не быть им он не может. Исходя из этого я искренне верю: умей я писать, у меня бы просто не было выбора, кроме как стать хорошим, а вернее — лучшим писателем. Это моё кредо.
Верю ли я в предопределённость? Суждено ли мне было родиться здоровым, а потом стать таким, как сейчас? Или мне было суждено только стать таким, как сейчас, в определённый момент, а всё остальное — случайность? Я не знаю.
Возьмём, к примеру, солнце. Я знаю, что тысячи лет ему поклонялись люди, но поменяло ли от этого солнце свою суть? Вряд ли. Так же и я, если стану верить в предопределённость, буду поклоняться ей тысячи лет — изменится ли суть? Нет. Как не изменится и то, если её нет совсем.
А теперь я начинаю путаться. Когда только и делаешь, что думаешь днями напролёт, начинаешь потихоньку сходить с ума.
В моём положении, наверное, легче было бы сойти с ума, чем осознавать всё. Это могло бы стать выходом, но меня держит здесь многое: Лиза, это небо с ласточками, это тёплое солнце, воздух, который зимой пахнет морозом, летом — цветами, весной — тёплой землёй, а осенью — сыростью и опавшей листвой. Порой удивительно, как мало нужно человеку, чтобы не сойти с ума от одиночества, будучи запертым в собственном теле.
Как любой пленник, узник или, проще говоря, заключённый, в своей тюрьме я приспосабливаюсь, воображая своё заключение жизнью.
Я не могу двигаться. Я не могу управлять своим телом. Я не могу говорить и даже двигать головой. Но я мыслю, следовательно — существую. А потому думаю, что моё существование наполнено хоть каким-то смыслом.
Послышался шум открывающейся входной двери. Родители вернулись сегодня раньше обычного. Это странно. К комнате направились короткие тихие шаги. Эту поступь я везде узнаю!
В комнату вошла Лиза. Маленькая, строгая и хорошенькая Лиза. Как же ценен блеск её глаз! Как прекрасны её волосы, тонкие руки и добрый голос!
— Здравствуй, братец, соскучился тут без меня?
Я моргаю в ответ. Следующие несколько часов мы проведём с Лизой. Она поставит рядом со мной стул — из кухни или из соседней комнаты. Сядет и станет читать книгу. Это будет что-то, принесённое ею с собой, взятое специально для меня, а может быть, она сходит в гостиную и оттуда возьмёт мне какую-то пыльную книжку.
И вот — всё идёт, как шло множество раз до этого. Я — пленник, но и ценитель этого постоянства.
Разве это не счастье?