— В эти побеги, доктор, из ствола будут поступать соки, и по весне дерево начнет оживать, — уверял Хван Мусон.
Дин Юсон внимательно слушал.
— Ваш принцип прививки мне напоминает наши операции по пересадке кости, — сказал он через некоторое время.
— Возможно. Биологические принципы могут быть в чем-то схожи, — неуверенно ответил Хван Мусон. — Я, собственно, ничего не имел в виду, мне просто захотелось спасти эту яблоню.
Хван Мусон не раз обращал внимание на погибающую яблоню. Но заботился он, разумеется, не о себе лично, а о всех больных, которым эта яблоня напоминала их собственную судьбу. «Если удастся спасти дерево, по весне оно покроется нежной зеленью, и это обрадует больных!»— думал он.
И Хван Мусон написал своей невесте и попросил ее приехать, чтобы сделать яблоне прививку по его методу.
— Когда яблоня, доктор, оживет и зашумит молодой листвой, больным будет очень радостно.
Дин Юсон был потрясен. «Больная яблоня отрицательно действует на настроение больных… — размышлял он. — Очень просто, проще быть не может. Но для больных это, видимо, очень важно».
Почему же он сам, ежедневно общаясь с больными, не мог дойти до такой простой истины? Как врачу ему было неловко: он лечил больных, не заботясь об их моральном состоянии.
4
Прошло больше месяца, как Сор Окчу вернулась с сессии, и ее жизнь постепенно вошла в обычную колею.
Сор Окчу успокоилась — кажется, она окончательно порвала с прошлым.
Здесь, в родном поселке, она живет новой жизнью. Она уже видит результаты своего труда: лежавшая в четвертой палате с переломом ноги матушка О Ёнсин уже выписалась; в палате, что обслуживает Сор Окчу, значительно уменьшилось число больных; это результат и ее усердия, и сердце у нее радостно бьется, она по-новому воспринимает жизнь.
Так проходили дни, заполненные работой в больнице и домашними заботами. Вот и сегодня Сор Окчу уже закончила трудовой день. Еще раз осмотрев палату, с легким сердцем отправилась она домой. И вдруг ей навстречу выбежала соседка.
— Матушка Дин Юсона приехала, — сообщила она.
— Что?!
У Сор Окчу учащенно забилось сердце. «Как она решилась на это? Во время сессии я же честно ей сказала, что мы не можем быть вместе. И все равно…» Однако Сор Окчу одновременно была и благодарна старой женщине, решившей не оставлять ее одну.
Сор Окчу торопливо открыла дверь.
— Матушка! — Девушка бросилась старушке на грудь.
— Дитя мое! — только и могла вымолвить мать Дин Юсона, обнимая Сор Окчу.
Вошла соседка Соннё, она стала в сторонке и краешком фартука вытирала влажные глаза.
Когда прошли первые минуты встречи, Сор Окчу усадила мать Дин Юсона на циновку и сама села рядом.
— Как вы себя чувствуете, матушка? Вы так осунулись.
— Ничего. Ну а как ты, не болела?
— Нет, матушка, не болела.
— Значит, все в порядке. А я так беспокоилась, так ждала тебя, думала, что после сессии все-таки зайдешь. Но в конце концов решила вот…
И она рассказала, как переживала отъезд Сор Окчу, как ей было тяжко думать, что Сор Окчу живет где-то совсем одна, без родных. Вот она и приехала сюда, чтобы хоть немного побыть рядом и присмотреть за ней.
— Ты знаешь, я ведь была в Пхеньяне, встречалась там с Чо Гёнгу.
— Правда? И что же?
— Ты правильно тогда посоветовала — Чо Гёнгу мне все рассказал о сыне.
— Вот видите, как все хорошо получилось!
— Чо Гёнгу сказал, что в прошлом году, после демобилизации, Юсона направили в клинику медицинского института, в отделение восстановительной хирургии. Я целых два дня провела у Чо Гёнгу, и он мне все время говорил о сыне. Ведь Юсон думает, что я осталась на Юге, и очень переживает.
— Как я рада за вас, матушка. Наконец-то вы встретитесь с сыном! Хорошо, что съездили в Пхеньян.
— А на обратном пути я заезжала в клинику, к Юсону.
— И наконец встретились?
— Нет, не встретилась. Юсон был в командировке. Но я не стала ждать его возвращения, просила передать, что я буду в Хаджине и чтобы он, как только вернется, ехал сюда. Обещали все передать. И вот я здесь.
Сор Окчу сразу не нашлась что сказать. Эта новость всколыхнула в ней все минувшее. Она и представить себе не могла, что все так вдруг обернется. То, чего она больше всего боялась, кажется, скоро произойдет. От этих мыслей учащенно забилось сердце, и, с трудом скрывая волнение, она только и сказала: