— Да, все не просто. Видно, она не могла поступить иначе. Но все равно, ее нельзя было оставлять. Во что бы то ни стало ее нужно было привезти сюда и заставить лечь в нашу клинику, — решительно сказал Чо Гёнгу.
Направляясь к месту своего нового назначения, Чо Гёнгу считал, что Дин Юсон уже привез и мать, и Сор Окчу и что девушка находится у них в клинике.
— Не скрою, у меня было очень тяжело на душе, когда я ехал в Хаджин. После всех этих неудач с опытами, когда у меня совсем опустились руки, я надеялся найти утешение хотя бы у нее. Но когда я понял, что она не изменит своего решения, я совсем растерялся. А тут еще мое бессилие помочь ей. Конечно, понять ее поступок не так уж трудно, но ведь и я ничего не сделал, чтобы избавить ее от тяжелого недуга?
— И как любящий человек, и как врач-хирург вы обязаны были вселить в нее надежду. Это ваш святой долг. Мы обязательно возьмем сюда Сор Окчу. А для этого непременно нужно общими усилиями завершить начатые вами исследования, — энергично сказал Чо Гёнгу. — Но оставим пока этот разговор, вы, кажется, еще не ужинали? Пойдемте в лабораторию. Я просил, чтобы ужин принесли туда. — И Чо Гёнгу увлек Дин Юсона за собой.
— В лабораторию?.. — Дин Юсон замялся, идти туда ему не хотелось — ведь лабораторию уже несколько дней никто не убирал.
— Да. Вас это удивляет? — сказал Чо Гёнгу, продолжая идти. Дин Юсон поневоле пошел за ним. Лаборатория была освещена. Дин Юсон от неожиданности даже остановился. А Чо Гёнгу как ни в чем не бывало, словно хозяин, вошел в помещение.
— Ну, садитесь, — предложил Чо Гёнгу, войдя в лабораторию. Дин Юсон с любопытством оглядывал помещение, будто пришел в незнакомый дом. Краска стыда залила его лицо. Как это он, в самом деле, мог все забросить?
— Спасибо вам, сонсэнним, — сказал он наконец и благодарно посмотрел на Чо Гёнгу.
— Да садитесь же вы.
Чо Гёнгу пододвинул к себе рюкзак, лежавший на столе.
— Возьмите этот рюкзак, Юсон, в нем хранятся дубликаты историй болезни, рентгеновские снимки и адреса раненых бойцов, которых мы из полевого госпиталя направляли в тыл для лечения.
Дин Юсон был поражен.
— Смотрите, здесь все систематизировано. Вам это может впоследствии пригодиться. Когда ваши опыты завершатся успешно, можно будет всех этих бывших бойцов разыскать и сделать им операции по вашему методу.
Дин Юсон чуть не с благоговением посмотрел на Чо Гёнгу. Вот кто действительно думает об инвалидах войны, даже сумел сохранить эти бесценные документы — немые свидетельства мужества наших воинов в те суровые фронтовые дни. А вот ему в свое время не пришла в голову такая мысль.
Дин Юсон развязал рюкзак. Нахлынули воспоминания. Просматривая мельком одну историю болезни за другой, он обнаружил историю болезни Хван Мусона… Она была начата еще на Нактонганском фронте. С большим вниманием вглядывался Дин Юсон в пожелтевшие от времени страницы, в выцветшие строки чернил… «Поступил в госпиталь 6 сентября 1950 года…» Почерк был знакомый: писала Сор Окчу. А вот записи Чо Гёнгу, который оперировал Хван Мусона. Но о том, что раненому собирались ампутировать ногу, записи не было.
Дин Юсон мысленно оглянулся на свое прошлое.
Он всегда считал, что не совершал в жизни поступков, которых можно было бы стыдиться. Его совесть была чиста. Так было и во время учебы и после нее, когда он как «неблагонадежный» временно находился в тюремном заключении. В числе первых он вступил в ряды Народной армии. Но, кажется, его представления о совести слишком легковесны. Чем он лучше тех, у кого слова постоянно расходятся с делом. Да, ему еще далеко до Чо Гёнгу, и до Сор Окчу тоже. Вот они по-настоящему живут интересами других, готовы всегда помочь ближнему в ущерб себе. Ведь благодаря им и он осознал всю ответственность врача перед обществом. Однако как же он ведет себя в последнее время? Ведь он все забросил, спасовав перед трудностями, возникшими на его пути.
Чо Гёнгу говорит, что, прежде чем полностью овладеть врачебной профессией, сложными техническими приемами, нужно подготовиться к этому морально. Вот он напомнил ему о случае на фронте с Хван Мусоном. Ведь это был молчаливый укор ему за утрату чувства коммунистического человеколюбия.
Дин Юсон продолжал просматривать истории болезни, и перед глазами возникали имена раненых, картины боевых действий, которые не забывались им никогда.
— Спасибо вам, товарищ Чо Гёнгу. Я постараюсь… — Он не договорил — ему что-то стеснило грудь.
— Благодарить пока рано. Я хотел лишь подчеркнуть, что вы должны не забывать своего долга перед революцией. Вспомните, чем вы руководствовались, когда отвергли мрачную южнокорейскую действительность и вступили в ряды добровольческой армии. Не желанием ли служить революционным народным массам, внести свой вклад в дело революции? Родиться человеком легко, но вот прожить жизнь, как подобает человеку, это не всем удается. Тут нужна огромная самоотдача, напряженная борьба за лучшее будущее, настойчивое самоусовершенствование. Чтобы воплотить в жизнь идеалы, которыми вы руководствовались, вступая в добровольческую армию, вы должны напряженно работать, веря, что вернуть здоровье инвалидам войны, таким, как Хван Мусон, можно. Это и будет ваш вклад в дело революции. Смелее же идите вперед, не страшитесь неудач. Кстати, ознакомьтесь с этими трудами. — Чо Гёнгу передал Дин Юсону книги по медицине, купленные им во время заграничных поездок, и тетрадь с его собственными записями.