— Отец, вы читали сегодняшнюю газету? — неожиданно спросил Хо Гванчжэ. Прежде они при встречах обычно обменивались новостями, связанными с работой каждого. А сегодня Хо Гванчжэ нарушил эту традицию.
— Да. Читал. Опять южнокорейские студенты волнуются, — ответил профессор, и лицо его оживилось. И вообще, если он узнавал новости о борьбе народа Южной Кореи, то весь день бывал в хорошем настроении.
— Действительно молодцы, отважно противостоят полиции, не боятся ни гранат со слезоточивым газом, ни водометов.
— Просто честные люди. Если б не американцы, давно бы марионеточная власть была бы свергнута.
— Мне почему-то всегда кажется, что в их рядах сражаются и мои сестры.
— Если бы так. Да живы ли они? — печально сказал профессор. — Когда я думаю об их судьбе, я стремлюсь работать еще лучше. Правда, не всегда получается, как хочется.
— Отец, — Хо Гванчжэ решил не упускать удобного случая для откровенного разговора, — мне хочется с вами поговорить об одном деле. Можно?
— О чем? Говори, пожалуйста. — Профессор отложил рукопись и повернулся к сыну.
— Мне не легко говорить с вами об этом. Прошу вас понять и извинить меня. Я невольно вторгаюсь в ваши дела, — осторожно начал Хо Гванчжэ — он до сих пор немного побаивался строгого отца.
— О чем это ты? Говори.
— Мне до сих пор казалось, что вы отказались от жизненных принципов, которыми руководствовались в Сеуле, что вы существенно изменились к лучшему. Но, кажется, это не так.
— Что ты хочешь этим сказать? — насторожился профессор.
— Врач Дин Юсон, насколько мне известно, проделал очень важные опыты. Почему же вы не поддержали его и выступили против?
— Разве ты стал разбираться в хирургии? Советую тебе не вмешиваться в дела, в которых ты ничего толком не смыслишь. А мне позволь в этом вопросе иметь собственное мнение. Оно продиктовано моей научной совестью. — Профессор сердито посмотрел на сына.
— Я не о том, отец. Мне кажется, что вы отстали от жизни, живете старыми понятиями, — твердо сказал Хо Гванчжэ.
— Что ты имеешь в виду? Говори конкретнее.
— Разве не заслуживает одобрения желание врача Дин Юсона найти более эффективный метод лечения инвалидов войны?
— Допустим, заслуживает. Что же из этого следует? — с трудом сдерживая негодование, спросил профессор.
Взглянув на изменившееся лицо отца, Хо Гванчжэ пришел в некоторое замешательство, но все же решил довести до конца трудный разговор.
— Да, я не разбираюсь в хирургии. Но знаю одно: Дин Юсон хочет вернуть инвалидов к нормальной трудовой жизни. Он предлагает новую методику лечения. Разве это не прекрасно? Думаю, вы, отец, обязаны оказать ему любую помощь, чтобы на практике осуществить его идеи.
— Помочь? Ты же не знаешь, что пока нет даже технических средств для воплощения идей Юсона в медицинскую практику!
— Добрым и заботливым отношением вы помогли бы ему утвердиться в самой правомочности его идеи. Это было бы единственно правильной позицией по отношению к Дин Юсону. А сейчас вы стали, по существу, противниками.
— Я все понимаю не хуже тебя. И внимательно слежу за его работой. Что касается доброты, то вряд ли найдется в нашей клинике другой человек, который так благожелательно относился бы к Дин Юсону, как я. Да и помогал я ему достаточно много, больше, чем другие.
— Помогали? Но теперь получается, что вы ему мешаете, а не помогаете.
— Не говори глупостей. Пойми, оперировать животных — одно, а людей — совсем другое! Это вещи разные. А показную доброту я в принципе не одобряю.
— И все-таки мне кажется, что в вас мало настоящей человеческой доброты. Если вы придерживаетесь такой позиции…
— Позиции? Оставим этот разговор, надоело. До сих пор никто не сомневался в моей доброте! — Делая ударение на слове «доброта», не на шутку рассерженный профессор прервал сына.
Профессор злился, но злился он не столько на сына, сколько на самого себя. Просто сын напомнил ему о жизни в Сеуле, а он не хотел вспоминать о том времени, не хотел согласиться, что он руководствуется в жизни старыми принципами. Однако сын укорял его именно за это, безжалостно бил по самому больному месту.
— Вы просто не замечаете своих недостатков, отец. Вот в чем беда. — Хо Гванчжэ упорно не хотел сдаваться.
— Хватит меня поучать! И кто только наболтал тебе эти глупости обо мне? — вспылил Хо Герим.
Хо Гванчжэ не ответил.
— Это, наверное, Бонхи! Несерьезный она человек. — Профессор почему-то сразу назвал Гу Бонхи.
— Нет, отец. Поначалу об этом мне намекнули врачи вашей клиники, которые приезжали на завод, а Бонхи просто рассказала все более подробно. Вообще-то она ничего не хотела говорить, но я вынудил ее быть откровенной. И, представьте, прежде всего она думала о вас, хотела помочь вам, отец!