«Первым оперировать Хван Мусона? Нет. Этого нельзя допустить!» — повторяла про себя Сор Окчу, как бы оправдывая свое решение первой лечь на операцию.
«Пожалуй, надо идти в клинику, тут его не дождешься, а он наверняка там. Все ему и расскажу», — подумала она.
Но только она вышла из дома и пошла по улице, ведущей в сторону клиники, как тут же увидела Дин Юсона: он шел ей навстречу. Сор Окчу остановилась. Когда Дин Юсон подошел, она первая с ним поздоровалась.
— Добрый день, — ответил Дин Юсон, — это куда же вы направляетесь? — От него не укрылось, что Сор Окчу чем-то взволнована.
— Шла к вам в отделение. Хотела кое о чем поговорить, — ответила девушка.
— А я шел к вам. Но коль мы встретились, пойдемте на набережную, пройдемся немного. Не возражаете? — предложил Дин Юсон, коря себя, что в течение двух дней не смог выкроить время для свидания с девушкой.
— А у вас есть свободное время?
— Есть. Пойдемте.
Они направились к реке. Это была их вторая совместная прогулка. Сор Окчу и волновалась и радовалась. Сегодняшний день ей казался сном. Могла ли она мечтать о таком свидании, когда, смирившись с участью калеки, решила заживо похоронить себя в далеком Хаджине?
Они спустились к набережной. Сор Окчу вдруг остановилась и с нежностью посмотрела на Дин Юсона. Еще никогда, ни в Сеуле, ни во время долгой совместной работы в военную пору, она не одаривала его таким взглядом. Ей было приятно смотреть на высокую, широкоплечую фигуру Дин Юсона. Он выглядел сейчас гораздо лучше, чем тогда, когда приезжал к ней в Хаджин. Появились твердые нотки в голосе, движения стали размеренные. Лишь глубокая морщина на лбу, которой еще недавно не было, говорила о том, насколько напряженным был его труд.
Их взгляды встретились. Сор Окчу было приятно ощущать на себе обжигающий взгляд молодого человека. Она любила Дин Юсона всегда: и на фронте, и когда раненая оказалась в тылу врага, и там, в Хаджине.
Именно любовь помогла ей принять тогда смелое решение — вызвать огонь противника на себя и тем самым отвлечь его внимание от группы раненых, которых сопровождал Дин Юсон. И позднее, уже став инвалидом после тяжелого ранения, полученного в том же бою, она решила во имя этой же любви отказаться от любимого, чтобы не стать ему в тягость. И разве не любовь повелела ей без всяких колебаний приехать сейчас к нему на помощь?
Сор Окчу закрыла на минуту глаза, как бы желая навсегда запечатлеть в себе взгляд Дин Юсона, а затем смущенно улыбнулась. На лице Дин Юсона тоже сияла радостная улыбка.
— Пройдемся немного, — Дин Юсон легонько взял девушку под руку.
Ветер с реки трепал подол длинной темно-синей юбки Сор Окчу, распахивал полы ее куртки, надувал парусом рубашку Дин Юсона. Девушка откинула со лба растрепавшиеся волосы и повернулась лицом навстречу ветру. По западному небосводу разлилась вечерняя заря, окрашивая в пурпур окрестные горы. Бурливая река, отражая краски неба, приобрела багровый цвет и от этого, казалось, была объята пламенем.
На фоне вечерней зари четко вырисовывалась высокая, стройная фигура Дин Юсона, шагавшего рядом с маленькой Сор Окчу. И казалось, его глаза были наполнены этим тревожным вечерним пламенем.
Они шли медленно. Уже совсем погасли лучи заходящего солнца, а они продолжали идти, не нарушая тишины. Им так много хотелось сказать друг другу…
Заря погасла, с реки потянуло прохладой. На набережной они остались одни, слышались только всплески воды у берега.
Дин Юсон замедлил шаг.
— Окчу…
Сор Окчу остановилась.
— Окчу, я так рад нашей встрече, мне хочется многое вам сказать…
Сор Окчу стояла молча, низко опустив голову, придерживая руками раздуваемые ветром полы куртки.
— Если вы дорожите нашей любовью, почему вы до сих пор отстранялись от меня? Вы совсем не думали обо мне, — наконец сказал Дин Юсон самое главное.
— Товарищ военврач! — Почему-то в эти счастливые для нее минуты Сор Окчу вдруг захотелось назвать любимого именно так, как она называла его на фронте. Она подняла взволнованное лицо и жалобным голосом сказала — Умоляю вас, не надо об этом. Пожалейте меня, у меня сердце от боли разрывается.
У нее не хватило мужества сказать, почему она отрекается от своей любви, — ей было тяжело признаваться в своем увечье.
Дин Юсон не стал приставать с расспросами. Он все понял, а лишние вопросы лишь растравили бы незажившую душевную рану. В молчании прошло несколько минут. Сор Окчу наконец взяла себя в руки, она решила именно сейчас сказать Дин Юсону о своем решении.