— Давление? — резко спросил увлеченный операцией Дин Юсон.
— Сто десять на восемьдесят.
— Дыхание?
— Хорошее.
— Пульс?
— Нормальный.
— Не прекращайте переливание крови, — уже спокойнее сказал Дин Юсон. Он распрямил спину и, взяв протянутый ему операционной сестрой пропитанный спиртом тампон, вытер руки.
Тем временем другая медсестра марлевой салфеткой вытерла вспотевшее лицо врача.
— Спасибо, — поблагодарил Дин Юсон и снова наклонился над операционным столом.
Теперь хирург приступил к пересадке пластинок губчатой костной ткани. Он строго следовал методике, разработанной им самим. Пространство вокруг металлического стержня, соединявшего два конца бедренной кости, он аккуратно и плотно обкладывал извлеченными пластинками губчатой костной ткани, пока оно полностью не заполнилось. А сверху наложил узкие полоски губчатой костной ткани таким образом, чтобы они как бы соединяли две разъединенные части большой бедренной кости. Место трансплантации получилось несколько толще, чем сама бедренная кость.
Операция достигла кульминации. Крупные капли пота текли струйками с лица Дин Юсона за воротник рубашки. Покрылись испариной лица и Гу Бонхи и Мун Донъира. Медсестра ходила от одного врача к другому, вытирая им лица марлевой салфеткой. Если сестра не поспевала, Дин Юсон вытирал лицо о плечо Мун Донъира…
Наконец операция закончилась… Теперь оперированное место на бедренной кости выглядело так, будто на кость надели муфту. Дин Юсон стал зашивать рану. В общей сложности операция длилась около четырех часов. Наверное, такую операцию можно делать и за два часа, но, поскольку это была первая операция на человеке, врач не считался со временем — все делал медленно, но аккуратно и тщательно, отдавая этой операции всю теплоту своего сердца. И тем не менее Дин Юсон не был спокоен. Ему казалось, что он упустил что-то важное, что-то сделал не так. Он ни на минуту не отходил от Сор Окчу, пока ей накладывали гипс, пока не увезли в палату.
Сор Окчу и в палате продолжала спать, наркоз еще действовал. Гу Бонхи следила за переливанием крови. Дин Юсон пришел в палату вслед за Гу Бонхи, он измерил кровяное давление, пощупал пульс. Температура и дыхание держались в пределах нормы. С трогательной нежностью разглядывал он лицо безмятежно спящей девушки. Сколько же она перенесла физических и душевных страданий из-за своего увечья. И еще предстоит немало помучиться. Ему хотелось плакать. Стараясь не выдавать волнения, он взял стул и сел рядом с кроватью. И снова устремил взгляд на девушку.
Лицо Сор Окчу было бледным, видно, сказалась потеря крови во время операции. Как она повзрослела и возмужала с тех пор, как они познакомились. И перенесенные страдания оставили свой след. Но все равно она была для него самой красивой женщиной на свете.
Прошло немногим более тридцати минут. Гримаса боли исказила лицо Сор Окчу, девушка глубоко втянула воздух и в испуге широко открыла глаза. Она обвела глазами комнату, и ее взгляд встретился с взглядом Дин Юсона. Затем, будто избегая взгляда доктора, она отвела глаза. Ее лицо выражало одновременно и усталость и страдание.
— Окчу, дорогая! — Гу Бонхи бросилась к подруге.
Нелегко было Дин Юсону наблюдать за этой сценой, он на некоторое время зажмурился, потом снова посмотрел на Сор Окчу. Влажные глаза девушки преданно смотрели на него.
— То-ва-рищ… во-ен-вра-ач… — зашептала Сор Окчу. Может быть, этими словами она пыталась выразить радость возвращения к жизни, но у нее не хватило сил закончить фразу.
— Окчу, как вы себя чувствуете? Вам плохо?
Проглатывая подступивший к горлу комок, Дин Юсон сжал руку девушки. Сор Окчу ничего не ответила, только отрицательно покачала головой. Стало тихо. Гу Бонхи, боясь нарушить молчание, не шелохнувшись стояла на коленях у постели больной.
Спустя какое-то время Сор Окчу чуть приоткрыла глаза, пошевелила губами и тихим голосом сказала:
— Товарищ военврач, как бы опять заснуть… — Девушка медленно смежила веки.