— Соседки небось разъехались? — быстро подхватил Миша.
— Разъехались.
— Так это же как хорошо! — обрадовался Миша.
— Почему?
— Пойдем сейчас к тебе, выпьем. Я тут шкалик заначил. — Миша вынул из кармана бутылочку. На этикетке большими буквами было написано: «Водка».
— Ой. — Таня вздрогнула.
— Чего «ой»? Еще скажи, что ты водку не пьешь и парней в общагу не водишь.
— Не пью и вообще... — Таня засомневалась, а то ли она говорит.
— Что вообще? Ты же детдомовская, видали мы таких в ФЗО.
— А я не в ФЗО, я в педтехникуме учусь, между прочим.
— Да одна малина... Нет, ты серьезно водку не пьешь?
Таня замычала, отрицательно мотая головой.
— Ладно, так бы сразу и сказала.
— А я и сказала.
Миша наконец посмотрел на нее с интересом.
— Странная ты. И такая высокая, почти с меня ростом.
— Меня в баскетбол приглашают, — сказала Таня, потому что больше не знала, что сказать.
— Да ну его в баню, этот баскетбол, — ответил Миша. — Все вокруг агитируют за спорт, как будто больше нечем заняться. Несерьезно это. Нет, если ты, конечно, хочешь...
— Я не хочу. Я лучше книжку какую-нибудь почитаю.
— Работник умственного труда? Интеллигенция вшивая?
— Почему вшивая? — Тане вспомнилась детдомовская короткая стрижка, и она вздрогнула.
— Ну так говорят. Вшивая интеллигенция. Вшивая — потому что вместо того, чтобы что-то такое сотворить, все репу чешет. А правильно ли это? А вдруг неправильно?
— Ладно, доставай свою водку, — неожиданно для себя сказала Таня.
— А чего вдруг? Ты же не пьешь. Или замерзла?
— Замерзла, да. — Таня поняла, что в самом деле замерзла. Ботиночки на ней были легкие, а других не было.
— Так, может, к тебе пойдем? Тепло, и закуску сообразишь.
— Нет у меня никакой закуски, из еды только сушки остались.
— А-а, ну так бы сразу и сказала.
— Так я сразу и сказала.
— Ла-адно. — Миша подцепил зубами сургучную пробку шкалика. — Это хорошо, что ты такая высокая.
— Почему?
— Потому что мы с тобой как будто на равных пьем. Одного роста, ну.
Таня боязливо поднесла бутылку ко рту. Как же вот такое могло случиться, что она преспокойно распивает водку под мостом с Мишей Веселовым, с которым они едва знакомы? Однако первый же жгучий глоток выгнал из головы все прочие мысли, кроме одной. А именно, что с Мишей можно сойти с ума. С ней это и случилось.
А больше в тот день ничего не случилось. Миша залпом осушил бутылку, а пустую тару отправил в карман. Таня отметила про себя, что за пустую бутылку дают пятьдесят копеек. И эта мелочь была тем более важной, что у нее самой денег не было ну ни копейки, не хватило бы даже на картофельные драники в столовой техникума. Они были, конечно, дешевенькие, но сладковатые, потому что делались из мерзлой картошки. А стипендию она потратила еще в праздники, купила на Новый год целую селедку с икрой и флакончик духов «Персидская сирень», источающий дурманящий аромат. Духи, несомненно, были совершенно безумной покупкой, но Таня решила, что, если не совершать безумных поступков, у нее никогда и не будет этих духов... Голова закружилась, и она плохо помнила уже, как они расстались с Мишей под этим мостом, как она добралась до своей общежитской комнаты и рухнула на кровать. К полудню комната совсем выстыла. Нужно было наколоть во дворе дров и затопить печь.
Потом каникулы кончились, и жизнь потекла своим чередом, ограниченная техникумом, библиотекой, столовой, общежитием, изредка — кинотеатром и танцами в ДК. На танцы Таня ходила в основном ради того, чтобы встретить Мишу, но он там больше не появлялся. Она как-то видела его еще раз на том же месте, под мостом. Обрадовалась, но он только молча кивнул ей и прошел мимо, даже не остановившись. И только ближе к весне, когда по февральской оттепели снег набряк и пожелтел, а в воздухе запахло свежими огурцами — хотя никаких огурцов, конечно же, не было, — Миша совершенно неожиданно возник у нее на пути, когда она под вечер возвращалась в общежитие из библиотеки с пачкой книжек, перевязанных бечевкой. Шагала она осторожно, чтобы эти книжки не уронить, старательно минуя лужи. Миша окликнул ее:
— Эй! — даже не назвав по имени.
Таня вздрогнула. Миша приблизился. От него тянуло перегаром.
— Таня! — обрадованно сказал Миша, и Таня тоже обрадовалась, что он все-таки помнит, как ее зовут.
— Здравствуй, Миша, — ответила Таня, хотя перегарный дух ей вовсе не нравился.
— Пойдем, может, погуляем, — предложил Миша.
— Мы вроде и так гуляем. То есть я домой из библиотеки иду.