А потом какая-то бабка из-за сарая вывернула, за дровами на ночь глядя пошла. И как заголосит: «Ах вы, охальники! Нашли место лизаться!» Только тогда Миша от нее отлип, вздрогнул, у него даже ушанка на затылок сползла и на землю упала.
— Ладно, Тань, беги домой! Мне ж завтра к восьми на смену. — Миша Веселов, подняв шапку и чмокнув Таню на прощание в щечку, дунул на последний автобус.
Таня подумала, какое же это счастье, что Миша Веселов ее любит.
6.
Миша так и ходил на смену к восьми, а возвращался поздно вечером, ужинал, слушал по радио последние известия, курил на кухне в форточку и ложился спать. По выходным долго валялся в постели, вставал опухший от сна, сразу брался за сигарету, а после обеда, случалось, выпивал с приятелями. Хорошо, хоть ближе к ночи не буянил, а тут же отрубался, едва рухнув на постель.
Мать его Галина Ивановна в такие моменты, отвернувшись к печке, повторяла, словно молитву: «Сын-то у меня отличный, отличный...» Это означало, что не ту женщину сын в родительский дом привел, ох не ту.
Таня знала, что свекровь сразу ее невзлюбила, хотя Таня старалась ей понравиться. Не грубила, от домашней работы не отлынивала, даже перед самыми родами дров наколола и тяжелый бак с водой на плиту подняла. И когда Васька родился, не пыталась сослаться на то, что не высыпается. Галина Ивановна с утра на работу соберется, накажет, что нужно сделать к ее приходу: «Ты-то вон не работаешь», а Таня и вертится между плитой и ребенком. Три месяца Ваське исполнилось — пришлось в ясли отдать, сама на работу вышла — учителем младших классов. Благо школа через дорогу была. Уроки кончатся, три минуты — и дома. Только как свекровь со своей почты возвращалась, спокойная жизнь кончалась. Даже тетрадки Тане, Татьяне Петровне, проверять мешала: «Чего расселась? Заводы стоят, а она...»
Какие это заводы у них в городе стояли? Вроде все работали с утра до ночи, некоторые не останавливались и ночью. Мише вон иногда приходилось в ночь выходить по производственной необходимости. Таня ему еще обед с собой заворачивала, то есть не обед, а что там ночью едят.
А Галина Ивановна знай себе пилила. Знаешь что, милочка? Ты обязана кормить моего сына нормальной едой, а не этой дрянью! И тоже мне нашла работу: в тетрадках искать ошибки. Три плюс два равно пять, а не шесть. Эдак бы и я тоже могла, чай грамотная. Еще за такую ерунду деньги плотют. Вот до войны-то жили: отпахал смену, пришел домой, поел и на танцы бегом. А сейчас одни бездельники. И искусство страшенное — ты что за картину такую на стенку повесила? Что такое на ней нарисовано? Вот раньше фарфоровую статуэтку поставишь в буфет — и красота, а сейчас что?
Картина, положим, Татьяне очень даже нравилась. Она называлась, кажется, «Утренний натюрморт»: чай в граненом стакане, полевые цветы в вазочке, металлический чайник на ножках — таких давно не выпускали, — два вареных яйца, одно с золотинкой, другое с серебринкой. Вроде ничего особенного, но Тане отчего-то казалось, что эта картина дышит настоящим счастьем. Это когда проснешься утром и радуешься, что целый день еще впереди.
Ведь если задуматься — для чего мы живем? Почему тянемся к красоте? Таня искренне верила, что искусство делает людей лучше. Так, по крайней мере, ей объясняли еще в школьные годы. Но теперь она стала догадываться, что искусство — далеко не такая уж сильная штука, потому что еще не каждого исправит. Конечно, вкусы у людей могут быть разными. Кому-то нравятся милые котики на открытке, кому-то — простые цветочки, кому-то — портреты современников, но все же каждый человек стремится украсить мир вокруг себя, чтобы самому сделаться лучше, что ли. Или все-таки нет?
Даже взять, например, Мишу Веселова. Совсем недавно Таня была уверена, что любит его и что он ее тоже любит, хотя он ей ничего такого не говорил, просто однажды сказал: «Пойдем распишемся». Если люди решили пожениться, значит, они любят друг друга, иначе зачем это все? А сейчас они вообще редко о чем-либо говорили, ну разве что о том, что Ваське нужно валеночки на зиму купить. Иного разговора не получалось. Первое время после свадьбы Таня еще надеялась, что вот они еще немного поживут вместе, и тогда наконец наступит оно — семейное счастье. Но чем дальше катилось колесо их семейной жизни, тем меньше оставалось надежд и простого понимания, что вообще такое эта семья, а тем более счастье.