Не могу сказать, как долго я лежу в объятиях Оскара, прижавшись к его теплому телу, но начинаю дышать спокойнее. Как будто я выплакала все слезы. От них футболка Оскара насквозь мокрая и прилипает к его телу. Он нежно целует меня в лоб, и эти прикосновения как удар током, который никак не закончится.
– Это нечестно, – говорит он хриплым голосом.
– Да, нечестно.
Глаза Оскара блестят как стекло, а голубизна похожа на непостижимый океан. Слезы скапливаются на ресницах, пока их не становится слишком много. В эту секунду надежда умирает в его глазах.
– Значит, ты умрешь. – Я киваю. – Но я только нашел тебя.
– Прекрати, Оскар, – я немного отодвигаюсь от него. – Может, будет лучше, если мы…
– Даже не думай говорить это, – колко произносит он и вытирает слезы с лица. – Я не уйду.
– Я не хочу делать тебе больно…
– Но если ты попросишь меня уйти, то сделаешь мне больно. – Меня трясет от мурашек. – Что бы ты сделала, если бы это случилось со мной? – спрашивает он напряженно. – Ты бы ушла?
– Конечно, нет, – отвечаю я и чувствую, как единственная слеза скатывается по щеке, оставляя холодную линию на моем лице.
– Итак, что я могу для тебя сделать? Что тебе нужно?
Пару секунд мы смотрим друг на друга, а затем я говорю шепотом:
– Мне нужен друг до гроба.
Воздушный замок
Оскар держит меня. Или я его. Или мы держим друг друга. Может быть, потому что нечего сказать. Я думаю, не со многими людьми можно просто поговорить. Я имею в виду по-настоящему. О вещах, которые не хочется рассказывать, или когда думаешь, что такие вещи не стоит озвучивать. Сложнее только одно – молчать. С Оскаром у меня получается и то, и другое. Мне кажется, с ним можно делать абсолютно все.
– Мне нравится этот шум, – шепчет Оскар, и я чувствую его дыхание на своей руке.
– Имеешь в виду сверчков?
– Угу, – мычит Оскар одобрительно.
– Мне тоже. Они звучат по-летнему.
– Они и есть лето. Нет более прекрасного шума. – Есть, твой голос. – Я люблю летний дождь.
– О да, с большими, тяжелыми каплями…
– Как будто природа поет колыбельную, – шепчет он.
– Ты устал?
– Нет. А ты?
– Нет.
Тихо. Слышно лишь наше дыхание, и я закрываю глаза. Если бы у меня не было дырки в сердце и легочная артерия находилась там, где должна быть, этот момент был бы абсолютно совершенным. Только, наверное, не было бы Оскара, потому как я, скорее всего, строила бы планы на свое идеальное будущее.
– Что это?
Я открываю глаза, и мой взгляд следует за его указательным пальцем.
– Это подъемник для бутылок.
– Достаточно изобретательно.
– Ты имеешь что-то против моего подъемника?
– Вау, вау! Я смотрю, шутки кончились?
– Это мой папа построил для меня и сестры.
– Ты так давно тут живешь? – с удивлением спрашивает Оскар. – Я имею в виду в этом доме.
– Я нигде больше не жила.
– Вау, – Оскар смотрит на меня и улыбается. – Значит, здесь ты научилась ходить?
– Скучно, не так ли? Семнадцать лет, один адрес.
– Ты шутишь? – он поднимает брови. – Этому можно позавидовать. – Оскар ухмыляется и затем говорит: – И перед тем, как ты уйдешь от темы, вернемся к твоему подъемнику для бутылок.
– Хорошо, – отвечаю я и сажусь. – Я немногое помню из детства, не считая операций и больниц, но день, когда отец монтировал эту конструкцию, никогда не забуду.
Глаза Оскара блестят:
– Почему?
– Я всегда болела, но нам с Лариссой хотелось играть, а это было почти невозможно, потому что я должна была соблюдать постельный режим, поэтому мы придумали, что злая королева схватила меня и посадила в башню. Ларисса, конечно же, пыталась меня освободить, но это было непросто, особенно с лешими, драконами и ведьмами.
– Не забудь про королеву.
– Точно, – ухмыляюсь я. – Нам нужна была длинная лестница, которая в нашей игре, конечно же, была заколдованной веткой вьющегося плюща или длинными волосами Рапунцель, по которым Ларисса могла забраться наверх, но отец все время запрещал ей лазить. Он говорил, что это слишком опасно.
– Пф-ф, по сравнению с тем, что Ларисса воевала с драконами?
– Именно, – улыбаюсь я с ухмылкой.
– И тогда он построил этот подъемник…
– И тогда он построил этот подъемник, – шепчу я. – Не знаю, сколько часов нашей жизни мы провели, играя в эту игру. В этой ржавой банке мы поднимали наверх самые классные вещи. Это были настоящие сокровища.