– Я люблю тебя, моя дорогая, – хриплым голосом шепчет она. – Мне… мне тебя будет не хватать.
Слыша эти слова, я чувствую, как у меня жжет глаза.
– И мне тебя, – шепчу я в ответ. Я знаю, о чем она думает. Может быть, мы видимся в последний раз. Может быть, мы больше никогда не обнимем друг друга. Может быть, сейчас мы прощаемся. Нет! – Мы еще увидимся, – твердо говорю я. – Я знаю.
Я высвобождаюсь из ее рук и иду к отцу и Лариссе. Они стоят рядом с Оскаром и кажутся неуместными. Я не знала, что ненавижу прощанья, но это так. Прежде всего из-за того, что это каждую секунду напоминает мне о том, что скоро я превращусь в золу. Это не просто «Береги себя, удачи», это «Надеемся, ты не умрешь по дороге, и мы, может быть, еще увидимся».
Отец, будто прочитав мои мысли, широко мне улыбается, обхватывает мое лицо ладонями, целует в лоб и говорит:
– Я желаю тебе великолепно провести время, моя хорошая. – Затем он обращается к Оскару: – А ты заботься о ней как следует, хорошо? – его голос звучит шутливо, но его глаза очень серьезны.
Оскар кивает:
– Обязательно.
Они обмениваются взглядами, которых я не совсем могу разобрать, а затем отец говорит:
– А где вы будете спать? – Его адвокатское выражение лица отражает все, о чем он думает.
– Здесь, – отвечаю я и показываю на огромный багажник.
– Что? В багажнике? – растерянно спрашивает он. Я киваю. – Как хотите, но это слишком.
Он правда это сказал?!
– Что? – Оскар чуть не подавился слюной. – Нет, э-э… Мы не будем тут спать.
– Папа, – шикаю я и вижу, как сильно его это задело.
– Я только так, к слову сказал.
Оскар открывает переднюю пассажирскую дверь.
– Можем ехать?
– С удовольствием, – отвечаю я и закатываю глаза так, чтобы только он мог это видеть.
– Ах да, дорогая, – говорит мама и протягивает мне письмо, мельком бросив взгляд на Лариссу. – Мы с отцом хотели передать тебе это.
Не разглядывая конверт, я запихиваю его в сумку.
– Спасибо…
Затем происходит что-то странное. Когда я машу Лариссе и собираюсь сесть в машину, она хватает меня за руку и притягивает в свои объятия. Я застываю на мгновение, но мое тело еще смутно помнит это ощущение, и я прижимаюсь к ее щеке лицом.
– Делай все, что захочешь, – шепчет она. – Не упускай ничего!
Закрыть глаза и вперед?
Я, кажется, задремала. Несмотря на все возбуждение. А может, из-за него? Жарко. Невыносимо жарко. Руки прилипают к телу, а поток ветра настолько теплый, что ни капельки не освежает. Единственное, что прекрасно, – песня, играющая на фоне. Я открываю глаза и тут же щурюсь, потому что яркое солнце светит в лицо.
– Доброе утро, – я слышу низкий голос Оскара и поворачиваюсь на звук.
– Доброе, – говорю я сонным голосом. – Я надолго отключилась?
– На мой взгляд, надолго, – отвечает он, пока я пытаюсь проморгать высохшие глаза и насладиться его прекрасной улыбкой. Даже не верится, что следующие недели я смогу видеть ее каждый день. Оскар ожидающе смотрит на меня и отвлекает от мечтаний.
– Как так? – спрашиваю я, будучи еще сонной, поднимаюсь и оглядываюсь. – Где это мы?
– Итак, – он делает вдох и показывает на нижний угол лобового стекла. – Ты пропустила дорожный сбор, видеотаможню, Бреннер и две границы.
– Что?! – мой голос звучит так шокированно, что Оскар начинает улыбаться. – Мы же еще не в Италии?
– Ошибаешься.
– Ну давай, Оскар, скажи, что ты меня разыгрываешь.
– Нет, не разыгрываю, – говорит он улыбаясь и показывает на дорожный знак. «Тренто 26 км».
– Мы правда в Италии? – восторженно спрашиваю я, поворачиваюсь к окну и теряюсь от разнообразия красок.
Бесчисленные зеленые тона, виноградники, фруктовые плантации и синева бескрайнего неба, в которое упираются острые скалы. Я не могу поверить, что на самом деле здесь. Я словно ждала этого момента всю свою жизнь, но просто не знала об этом. Опускаю стекло и чувствую сладкий и свежий воздух, ветер обдувает лицо, и я вытаскиваю наружу руки и закрываю глаза. Я чувствую ветер и слышу музыку.
Целыми днями я думала только о двух вещах: как поцеловать Оскара и о долгой поездке в Италию. Я так боялась, что во время поездки мы часами будем молчать, потому что еще никогда не были так долго наедине. Я была в предвкушении и немного нервничала, поэтому вчера ночью набросала еще пару возможных тем для разговора. Но, если быть честной, меня беспокоила не поездка. Я не могла уснуть, потому что почти целую вечность целовала свою руку и представляла, что это губы Оскара. Но даже с закрытыми глазами это казалось не особо убедительным, отчего выставляло меня еще более сумасшедшей. Я вытерла руку о простыню и поразмыслила над парой тем для разговора. Но все, что знала, было ужасным, такие глупые темы как школа, по каким предметам он сдавал экзамены или планы на будущее – тема, которую я сразу же вычеркнула из этого списка, потому что ревность внутри меня не хочет знать, что он планирует делать, когда я умру. Я лежала и пыталась думать о чем-то другом, и единственное, что помогало, – это окунуться в мою любимую тему: целовать Оскара.